АМИН
Шрифт:
Очередная неприятная новость не заставила себя долго ждать. Позвонил брат отца и сообщил: «Твой отец умер, приезжай, бестолковый сын»…
– Отец, что здесь написано, почему нам не хочешь сказать? – спрашивал Коля.
А Света сказала:
– Отец, ваши тоже пишут, как наши, буквы-то одинаковые.
Лариса в панике посмотрела ему в глаза:
– Мардан, ты что, плачешь?
Наконец он дрожащим голосом рассказал историю о том, как эта бумага появилась. Сказал, что в неоплатном долгу перед матерью, отцом, друзьями. Опять разрыдался.
Лариса хотела его утешить:
– Зачем ты мучаешь себя, эти дни остались в прошлом, а человек не должен жить только прошлым.
Она эти слова выложила без всяких эмоций.
Когда
Для матери – большую чашку. Для отца – шапку-ушанку.
Он этот лист бумаги прижал к груди, как самое сокровенное, потом понюхал. Из прошлого, из бесследно исчезнувшего отрезка времени дошёл этот листок. Вот что значит память предметов – не такая короткая, как память человеческая. Человеческая память как тихое дуновение, а эта – как буря, ураган, бушуя, всё сметает, разрушает на своём пути…
Никогда не забудет. Был слишком холодный день. На улице шёл мокрый снег. Мать простудилась, хворала немного, сидела возле печки-буржуйки. «Пусть и кости немного согреются», – сказала и грелась. На вопрос Мардана: «Что тебе из Москвы привезти?» – долго собиралась ответить, но не смогла. Она не хотела единственного сына, которому всего-навсего восемнадцать лет, с бухты-барахты отправлять в далёкую Москву. Это для неё было слишком мучительно. Она очень волновалась, никак не могла успокоиться. Только когда отец сказал: «Он же мужчина, пусть поедет, погуляет, развеется. Отправка на фронт не такое лёгкое дело. Напряжение слишком большое», она успокоилась. Вот тогда мать, узнав, что его отправляют на фронт, от волнения уронила чашку, из которой пила чай, и поэтому попросила, чтобы он ей из Москвы привёз новую. Мать любила чай пить. И чашка у неё была большая. С одной карамелькой она с особым удовольствием пила и пила чай, утоляя жажду.
А отец сразу шапку-ушанку заказал. Почему-то в последние годы зимы казались ему холодными, и потому он боялся обморозить уши. Холод его всегда настигал через уши. И цвет шапки долго обсуждали. Отец хотел, чтоб был чёрный, только на чёрном цвете настаивал, а мать, так как была верующей, сказала: «Первый подарок сына, чёрный цвет приносит чёрные дни, пусть будет серым или тёмно-синим, короче, чтоб был какого-нибудь мужского цвета» – и этим поставила точку на выборе цвета.
Вероятнее всего, на первой неделе, бедные, с нетерпением ждали возвращения сына, когда он привезёт обещанные заказы. Через неделю мать позвонила своим братьям и выразила обеспокоенность по поводу сына. Старший дядя ответил: «Ещё месяц будет со мной, – может, и там всё наладится, не попадёт в мясорубку войны». Он этим отложил на потом их встречу с сыном со всякими подарками, и ожидание растянулось на долгие годы.
В последующие месяцы, годы его возвращение всё откладывалось, и, вероятнее всего, и чашка стала меньше размером, и шапка-ушанка. А может, у чашки ручка отлетела, а у шапки – уши; может, когда они умирали, от чашки какие-то осколки, а от шапки какие-то совсем маленькие кусочки остались в их воображении. А может, несчастные родители на последнем вздохе, воображая непутёвого сына, видели только лицо восемнадцатилетнего юноши, и эти осколки и куски вокруг них вертелись…
Ещё сильнее зарыдал. Ни
Глава 3
Плевал я на тебя, жизнь! Человеку даёшь шанс на жизнь, обещаешь счастье, а потом не позволяешь от тоски и мучений свободно, открыто смотреть на мир. Сколько мучений и страданий, сколько боли приносишь! На каждом шагу несправедливость, неправда, трудности, потери близких, выжимаешь весь сок из этого несчастного.
До чего ты грубая, бездушная, ты издеваешься над чувствами людей, как безжалостно давишь, душишь, убиваешь их! Ты самый безжалостный убийца…
На следующий день его намерение ехать в Баку Лариса встретила в штыки:
– Что, с печки упал? Квартира освобождена, все вещи собраны, в суматохе переезда что за чушь несёшь?
За ней Коля и Света начали шептаться между собой.
– Мы не можем отпустить так далеко от себя любимого отца, – сказали с обидой.
Но всё это на него не подействовало. До сих пор Лариса у своего мужа такого упорства и твёрдости не встречала. С первого знакомства, если Мардан поднимал шумиху и скандал, когда Лариса с однокурсниками, друзьями где-то собирались для приятного времяпрепровождения, она быстро успокаивала его волшебными словами: «Любимый, я же не могу без друзей, зачем ты беспокоишься, любящая и на том конце света будет верна своей любви, а кто не любит – хоть в доме запирай, всё равно изменит». Она, как и её мама, такими профилософскими высказываниями уговаривала Мардана даже в таких, казалось бы, безвыходных ситуациях. Но в этот раз Мардан был совсем другим, даже лицо стало ещё смуглее, со вчерашнего дня ничего не ел, не пил, до утра не спал, стал совсем неузнаваемым.
Лариса разозлилась так, что весь свой гнев вылила на невоспитанного сына, нашедшего эту «проклятую бумагу». Сын заплакал. Но и это ничуть не смягчило сердце Мардана. Когда Лариса поняла, что мужа ничем не угомонить, попробовала последний способ – вся в слезах, позвонила матери, рассказала о случившемся. Анастасия Сергеевна спокойным тоном успокаивала дочь, говорила, что Мардан ошибается и она ему всё объяснит. Сказала и тут же пожалела, что сказала. Мардан ей такое лицо показал – она в жизни не видела такой гримасы. Не привыкшая к грубости, всегда и везде пользующаяся уважением, женщина растерялась и была вынуждена напомнить Мардану о его прошлом на Черкизовском рынке, о том, как он там почти полуголодный ходил.
– Я из тебя мужчину сделала, – упрекнула она.
Мардан огнём пламенным дышал. Он не был похож на прежнего спокойного, безобидного человека. Ты смотри, что за дела! Даже когда родители умерли, его смогли уговорить, чтобы не ездил в Баку, а из-за какого-то куска бумаги он повернулся на сто восемьдесят градусов. Как так может случиться, ума не приложу. Тёща даже подумала, что его, может, какие-то другие причины в Баку тянут. Она свои последние слова сказала в гневе:
– Если уедешь, больше не возвращайся! Свою жену и детей больше не увидишь!
Мардан спокойно ответил:
– Решение окончательное. Поеду.
С собой ничего не взял, даже дополнительной одежды на всякий случай. Только кредитную карту, документы – и ещё тот лист бумаги. И всё, вот и весь его багаж. Торопясь, вышел из дома, зашёл в торговый центр «Митино», достал список, начал покупать то, что было написано на бумаге. Откуда у него такое решение появилось, теперь и не помнит. Может, вчера, когда у Ларисы листок забрал или когда о своём намерении ей сообщил и заказал авиабилет? Или когда ночь напролёт ласкал эту бумагу на груди как память о прошлом? Или же когда сегодня утром поспорил с Ларисой и Анастасией Сергеевной? А может, когда вышел из дома, или когда проезжал мимо торгового центра на такси, или когда таксисту сказал, чтобы тот его подождал…