Американка
Шрифт:
И мама кузин заключила Дорис в объятия, так ее ошеломил этот человечек, Дорис Флинкенберг. Иногда маме кузин представлялось, что Дорис — это целый мир, отдельная планета.
Планета сама по себе, и даже она, мама кузин, не может на нее ступить.
— Сядь здесь, сейчас мы разогреем кашу, и я сварю кофе и все тебе расскажу. И смотри. У нас появился свой герой.
Мама кузин достала утреннюю газету и показала Дорис Флинкенберг. На первой странице была большая фотография Бенгта
После такого Дорис больше нечего было сказать. Может, это странно, а может, и нет. Она больше не заговаривала о пожаре: что было, то было; лесной пожар, который начался, возможно, из-за того, что в такую странную погоду кто-то неосторожно обращался с огнем. Бросил горящую спичку в сухую траву или непотушенную сигарету и не заметил. В это время года в лесу полным-полно людей. Как уже говорилось, Дорис, прежде чем погрузилась в свой долгий сон, узнала, что слух о ее ужасной находке привел людей в движение.
Многие отправились в Поселок, чтобы своими собственными глазами увидеть, что последний знак вопроса в таинственной истории, окружавшей американку, зачеркнут. Что с ней случилось? Действительно ли она утонула? Правильный ответ — да. Она утонула. Ужасная трагедия любви. По тому, насколько разложилось тело, было ясно, что оно пролежало в озере все эти годы. «Последний знак вопроса стерт», — совершенно справедливо написала местная газета на следующий день. Под заголовком «Ужасная находка школьницы ставит точку». И очень размытый снимок — останки трупа в камышах.
Возможно, вопросы и были, например о пожаре. Но многое оставалось непонятно. И сколько ни пытались в этом разобраться, ничего не получалось. Вспомнили, что у Дорис была дурная наследственность, и где-то в ней тлело ее прошлое. Настоящий огонь, как тот, что вспыхивает от спички, если чиркнуть по коробку, а потом бросить на что-нибудь облитое бензином, например на дом; а случись кому там оказаться — станут невинными жертвами.
Дорис по понятным причинам с почтением относилась к огню.
— Если сунуть палец в костер, останется ожог. Ай. Но не всегда так легко отделаешься. Просто ожогом, я хочу сказать. Вот я теперь и не знаю, как бы я…
Как сказала бы Дорис Сандре: настала пора играть в другие игры. Конечно, это не единственная причина, но все же.
— Я от всего этого устала. Довольно уже об этом судачили, надоели эти косые взгляды и эти жаркие неудобные пуловеры, — шутила Дорис на пепелище в лесу, где они с Сандрой встретились в тот же день после полудня.
— Жизнь продолжается. Пошли. Надо взять карту. Настоящую. Потому что теперь мы отправимся в путешествие.
И Сандра поддалась жажде перемен, которая охватила Дорис. Так пожар в лесу положил конец игре Дорис и Сандры в тайну американки.
Сама Сандра не присутствовала, когда нашли труп.
Сандра гостила на Аланде. Она терпеть не могла своих родственников; дяди и «тетя», которые стояли за ее спиной, когда она смотрела на море, оно было так близко, что высокие волны почти стучались в стекла веранды. «Тетя», словно этого без нее никто не знал, твердила о том, как это замечательно, когда море подходит так близко. Какими «неуемными могут быть силы природы».
«Тетя» стояла за ее спиной и задавала кучу вопросов, на которые Сандра не отвечала, потому что слушала вполуха; ей надо было сосредоточиться, чтобы самой все это почувствовать. Без посредников или советчиков.
Но если она не отвечала, «тетя» говорила:
— Да, вот так забывать обо всем на свете при виде морского простора — типичная черта аландцев. Грандиозные мечты, — но она не заканчивала предложение, не потому, что сбивалась, а потому, что и так все было ясно. По крайней мере, так казалось.
Итак, «тетя» за спиной Сандры, у окна, а больше ничего не происходило. Телефон не звонил, никто не потрудился сообщить ей о том, что произошло в Поселке, о том, что нашли труп американки.
«Одиночество & Страх». Когда Сандра приехала, «тетя» указала пальцем на ее пуловер.
— Не трогай, — предупредила Сандра.
— Что это такое?
Она продолжала допекать Сандру, так что та была вынуждена ответить:
— Игра.
И снова за ее спиной, совсем рядом.
— В какие странные игры вы играете!
Сандра ничего не ответила. Но подумала: никакой она не аландец. На самом-то деле.
Она не с Аланда. Она из Поселка, с болота, оттуда же была Сестра Ночь, Сестра День.
— Когда вырасту, стану Королевой Озера, — заявила она «тете» в другой раз. — Такой скользкой.
«Тетя», для которой это все звучало как абракадабра, закатила глаза, но промолчала.
Королева Озера. Такая вся скользкая. Она решила, что здорово придумала. Что-то новое. Зародыш. Зародыш новой игры, чтобы играть с Дорис Флинкенберг. Возвращение Королевы Озера. Ну, это когда она вернется домой с Аланда.
И тут она снова почувствовала, как скучает по дому, по Дорис Флинкенберг. Так ужасно скучает по Дорис, американке, мальчику в лесу, Никто Херман (да, между прочим, и по Никто Херман), Аландцу и дому в самой болотистой части леса.
Но, несмотря на все задержки, все внешние препятствия, Сандра потом могла поклясться, что в этот самый момент, именно тогда, когда Дорис Флинкенберг стояла на скале Лоре у озера Буле в Поселке и внезапно, совершенно случайно, заметила что-то красное в камышах, именно в этот самый час, когда Дорис обнаружила свою ужасную находку, сама она стояла на веранде на Аланде и смотрела на море, которое волнами катило к ней, и напевала совершенно определенную песню, песенку Эдди.