Амброзия
Шрифт:
Они остановились в полумраке, наблюдая за тенями волков, снующих по комнатам основного здания. Пока Тони предавался размышлениями, Джойс вытащила из багажника мотоцикла свой рюкзак, откуда вынула полную бутылку с водой и с жадностью её осушила, попутно поливая свой разгорячённый лоб. Она не любила жару. Она ненавидела лето. И поэтому было в самом пекле.
— Нас всех он пугает, — согласно кивнула она, вытаскивая телефон, проверяя входящие и отправляя сообщение начальству. — Наши лагеря в Канаде переполнены. Скоро мы не сможем принимать новичков. Да и… они не милые овечки. К каждому нужно найти подход. А тех, кто умеет находить,
— И что делать?
Джойс заложила волосы за ухо, задумчиво кривя губами.
— Это не нам решать.
Тони подошёл совсем близко, наклонился вперёд и прошептал.
— Но ты же знаешь, откуда и почему это идёт. Ты же всё знаешь.
— И что из этого может помочь? — она снизила голос до шёпота, пристально всматриваясь в окна дома. Для надёжности, девушка сменила язык, который знали только они вдвоём. — Это не в нашей компетенции, Антон. Это дело нашего начальства. Мы можем только находить «берлоги» и зачищать. Первопричина сама устранится, просто не сразу.
Девушка затрясла головой, отгоняя непрошенные мысли. Как и всегда, в минуту слабости, она провела рукой по лицу, от бровей до подбородка, вычерчивая невидимую линию и резко отдёргивая пальцы в конце. Там ничего нет. Больше ничего нет.
— Но Елена, ты же знаешь, от войны не сбежать. Она уже здесь, — горячо прошептал он, скрипнув зубами будто от нетерпения.
Со стороны дома раздался негромкий крик, а затем что-то выбило входную дверь и побежало прямо на нас. В темноте черты скрадывались, но оскаленную пасть частичной трансформации узнавать и не требовалось. Ночь перед полнолунием полна сюрпризов. Впереди много работы. Но ведь не впервой.
Глава 2. Все разбитые сердца боятся восхода солнца
Глава 2. Все разбитые сердца боятся восхода солнца
Я всё ещё дышу.
Так много воздуха осталось.
Всё выгорело, выцвело на солнце,
И потеряло горький вкус.
Одни лишь тени не исчезли.
И день за днём,
Как за годом следует другой.
Ты прямо держишь путь
И я бреду по следу,
Серому от пепла и от слёз.
Здесь больше нет чудес.
Осталась только злость.
Это были долгие пять лет. Словно под тяжёлым махровым одеялом дни шли один за другим. И каждый был похож на предыдущий. Но становилось легче. Чуть-чуть. Не сразу, но я вновь научилась улыбаться. Смеяться. Даже чувствовать вкус к жизни. Но горький, тяжёлый вкус. Он забивал всё остальное и я жила и не жила одновременно. Плыла по течению, позволяя окружающему миру управлять тем, куда иду.
Всё началось в лесу. Я очнулась дезориентированной среди покорёженных деревьев неподалёку от маленького посёлка на территории Российской федерации. Это было болезненное, странное пробуждение. Озоновый холод. Что-то случилось там, пока была в глубине волчьей шкуры. Сознание отсутствовало, только инстинкты. Как смогла очнуться? Как смогла вернуться к человеческому восприятию мира? Не знаю. Время, проведённое в зверином обличии, осталось за пределами памяти. А боль от потери свежая, будто всё случилось только что. Хотя прошёл почти год с катастрофы на базе Алхимика.
Помню, что тогда закричала от отчаяния. Помню, что попыталась вновь соскользнуть вниз, но не получилось. И до сих пор что-то держит прямо над пропастью и как бы ни пыталась забыться, не выходит.
Обнажённая грязная девушка вышла на главную улицу посёлка. Меня подобрали
Польская полиция задавала вопросы, пытаясь выяснить, кто я и откуда. Но они не успели. В один из дней ко мне пришёл адвокат.
Это был немолодой лысеющий мужчина с глубокими мешками под глазами. Он смотрел устало, но вдумчиво, в его голубых глазах проскальзывало сочувствие и небывалая мягкость, в которой таилась угроза. Он не был обычным человеком. Но не был и волком. Его лицо — мятая бумага из незапоминающихся чёрточек. Он тень, невидимка. И он точно знал, кто я такая.
Было утро. Сквозь потолочные окна на пол проступал яркий свет, столпами подсвечивая переговорную комнату. Я в тёмно-серой тюремной одежде с разбитой скулой и в наручниках. Последний месяц, путешествуя от одного бара до другого, питаясь всякой гадостью и топя боль в алкоголе, довела себя до наркотической болезненной усталости. До черноты. До ссохшихся губ. Словно само отрицание волчьей половины не давало телу восстановиться. Я боролась сама с собой. И проигрывала этот бой.
Он разглядывал меня с минуту, прежде чем сделал предложение, от которого не смогла отказаться.
— У каждой потерянной девочки должен быть друг, Елена, — заговорил он, привлекая моё внимание. — Который позаботится о её семье. О её близких и друзьях. О ней самой.
На коленях мужчина держал небольшой потёртый коричневый портфель, из которого выудил ряд фотографий. На первых были мои родители. Грустные мужчина и женщина с тревогой глядящие в объектив фотоаппарата. На других бывшие неонезированные ребята. Я хорошо знала только одного — Антона. Остальные не входили в ближний круг.
— Что это? — устало спрашиваю, даже не прикоснувшись к снимкам. — Угроза? Шантаж?
— Ваши родители в безопасности. Они теперь находятся под защитой во Франции. У них новая жизнь. Зная, что случилось с дочерями, поступили весьма мудро и не стали обращаться в полицию, а приняли нашу помощь. Если мы договоримся, то очень скоро вы сможете навестить их, — у мужчины был приятный мягкий голос, в котором скрывались твёрдые ноты неуступчивости. — А это ребята, которых удалось спасти и снять с неона.
— Мне повторить вопрос? Кто вас прислал? — спрашиваю с вызовом, пытаясь скрестить руки на груди. Из-за наручников ничего не вышло и я убрала их под стол.
— Моя организация курировала лабораторные исследования, где разрабатывалось лекарство от неона. Ты знаешь питерский отдел, которым заправляла Эльза. От лица компании, приношу искренние извинения за то, что с вами случилось по вине этой женщины, — мужчина собрал фотографии и убрал обратно в портфель, ни разу не отведя от меня взгляда. — Я пришёл, как друг, Елена. Вы же знаете, что сейчас происходит с неонезированными? С теми, кого превратили в волков? Они нападают на людей. Они обращают людей, — выделил последнее слово, недовольно качнув головой. — Это заразно.