Алый цвет зари...

Фадеев Сергей Иванович

Глава седьмая

Его вели на расстрел. Чтобы пустить в расход, как теперь было принято говорить. Станислав шагал медленно, на подкашивающихся, внезапно ставших какими-то ватными ногах и думал о том, что вот так глупо, по-идиотски обрывается его суматошная недолгая жизнь, так, в сущности, и не начавшись… Что он пережил, что видел? Да, если честно, еще почти ничего.

Безмятежное счастливое детство, яркие солнечные дни на даче в Стрельне. Огромная, занимающая целый этаж квартира в доме на Фонтанке. Катание зимой с ледяных гор на финских санках в

лютый мороз. Учеба в гимназии. Была еще полудетская любовь с Наташей на даче, там же, в Стрельне. И все, а потом он имел дело только с какими-то сомнительными шлюхами… Все обычно бывало так пошло, и гадко, и бессмысленно. Были еще, правда, кадетский корпус, первый офицерский чин, и эта бесконечная гражданская война, на которую он попал совсем юнцом.

Нет, даже не война, а ужасная бессмысленная бойня! Да, настоящая бойня! Без всяких правил, без тактики и стратегии, без линии фронта. Вдоль железных дорог и у больших городов! Жестокая, звериная взаимная ненависть, взаимное истребление, экзекуции, казни, расстрелы… Словом, убийства, убийства, убийства, кровь, кровь, кровь… И во всем этом он был вынужден принимать участие. Вместе со всеми ходить в атаки, с остервенением стрелять, колоть, убивать таких же русских людей, русских мужиков, волею случая обращенных в другую веру… Зачем и для чего все это?!

«Неужели я, Станислав Слепнев, я — единственный и неповторимый, которого так любили мама, кормилица, няня, Наташа, сейчас умру? Неужели это все? Конец? Господи, ведь у меня было какое-то предназначение в жизни! Почему же я так скоро, так бессмысленно должен сгинуть?! Боже, я всегда был уверен, что призван совершить нечто замечательное, великое, удивительное! А что получилось? Куда делся тот милый кудрявый веселый мальчик?! Я одичал, оскотинился, озверел и научился безжалостно убивать… И теперь должен так бесславно сгинуть?

Да, видно, наступил час расплаты за содеянное, скоро, очень скоро меня расстреляют какие-то басурмане. Непонятные „красные мадьяры“, как тут их называют. Случайно заброшенные сюда, в Сибирь, люди, во время войны с германцами попавшие в плен где-нибудь в Галиции… Едва говорящие по-русски и, судя по всему, ничего в нынешней русской жизни не понимающие, не ведущие… Неясно, почему прибившиеся к большевикам.

Неужели все сейчас оборвется, и ничего, ничего больше не будет? Не будет меня, моего Я? Моей Вселенной?

Залп! И все!.. И больше ничего!.. И никогда!.. Нет!!!

Что же это я?! Надо же что-то делать! Что-то предпринять! Попытаться спастись, бежать! Надо отдать последнее, что у меня есть!» — лихорадочно проносились в его голове сумбурные мысли.

Станислав жестом показал венгру, ехавшему в телеге с винтовкой в руках, что собирается сообщить ему нечто важное. Тот нехотя слез и подошел поближе, держа винтовку наперевес, наготове.

— Что хотел, контра? — спросил худой чернявый мадьяр. — Чего надо?

— Камрад, послушай, — он старался говорить тихо, но медленно и убедительно, — у меня есть одна вещь, очень ценная! Богатым будешь! Я ее тебе отдам, на всю жизнь хватит, будешь обеспечен. Отпусти ты меня! Что с того, что ты меня расстреляешь?!

— Ходи, ходи давай! — угрюмо бросил в ответ венгр, угрожающе

целя винтовкой в Станислава, но на телегу не вернулся, а пошел чуть сбоку, поодаль от пленного подпоручика. Лошадь одна продолжала лениво трусить вперед.

— Камрад, я правду говорю! Не пожалеешь! А так все пропадет! Что тебе моя жизнь?! Зачем? Отпусти! Прошу тебя! Христом богом прошу! Я правду тебе говорю — целое состояние! Я не обманываю, Богом клянусь! Христом! Ты ведь тоже крещеный! Пощади! Я ведь молодой, жалко умирать! Не хочу! И какой в этом толк?!

— Я приказ иметь от комиссар! Ходи, ходи! — также хмуро прикрикнул «красный мадьяр».

— А никто ничего и не узнает! Я побегу, а ты стреляй, стреляй! Но только мимо! Ведь и я умру, и ты нищим на родину вернешься! И вещь эта пропадет! Никому не достанется! Глупо!

Он решился. Больше ему ничего не оставалось. Терять ему тоже было нечего.

«Будь что будет! Может, повезет, так убегу! Хоть маленький шанс, а есть! И им надо воспользоваться!»

Станиславу на миг показалось, что в карих глазах «басурманина» зажегся какой-то интерес, и поэтому он поспешно продолжил:

— У меня есть очень ценное кольцо, фамильная реликвия! Очень, очень много денег стоит! Я тебе верю! Ты же ведь тоже человек! Позволь мне бежать. Постой же ты! Погоди!

Станислав остановился, стащил сапог с левой ноги, потом — с правой.

Венгр замер поодаль, сжимая в руках винтовку.

— Возьми! В левом каблуке тайник, в нем кольцо с рубином. Огромных денег стоит! Я правду говорю! Не вру!

С этими словами он вынул специально закрепленный потайной гвоздь, повернул каблук хромового сапога и извлек из небольшой ямки золотое кольцо с огромным красным камнем, который зажегся на солнечном свету и заиграл поначалу ярко-красными, а потом, потемнев, кровавыми огоньками пламени.

— Видишь, я не вру! Бери же его! На, бери! А я побегу!

Венгр, отступив еще на шаг назад, молча испытующе смотрел на молодого офицера. Станислав поставил сапоги, положил кольцо прямо на пыльную дорогу и, вжав голову в плечи, резко рванул вправо, в сторону длинного оврага, поросшего высокими кустами.

— Господи, спаси и помилуй! Господи! Пронеси! Спаси меня, Господи! — шептал он. Бежать без сапог было больно и неудобно, ноги больно колола трава и мелкие камушки. Но Станислав мчался изо всех сил, буквально летел к оврагу.

Грянул первый выстрел. Повезло, мимо!.. Через несколько секунд — второй! Пуля просвистела где-то над головой. Третий… Опять пронесло. Кажется, венгр все же решил его пощадить!

— Laci! Bassa meg! Loj! Elfuthat! [1] — орал коренастый мадьяр со второй телеги.

Грянул четвертый выстрел. Пуля зарылась в землю у самых ног бегущего изо всех сил Станислава. Еще совсем немного — и спасительные кусты, а потом скатиться в овраг и затеряться. Затаиться. И тогда он спасен.

1

Лаци! Мать твою! Стреляй! Он убежит! ( венг.)