Алый цвет зари...
Шрифт:
— Я вам абсолютно доверяю, — перехватив инициативу у умолкнувшего ювелира, проговорил Петр, — раз вы считаете, что кольцо подлинное и дорогое, значит, так оно и есть. Мне такое украшение, разумеется, ни к чему, а вот в деньгах я в настоящее время, как и все порядочные люди, нуждаюсь, и даже очень. Поэтому думаю, мне надо его как-то продать. Не поможете ли мне в этом деле, любезный Александр Петрович? — довольно витиевато, невольно подражая «высокому штилю» старика, пробасил Петр. — Может, вы сами у меня его купите?
— Ну что вы, батенька, помилуйте! — в притворном отчаянии заломил сухонькие ручонки старый еврей, — откуда же у меня такие бабки, как сейчас молодые выражаются?!
—
— Да, меня, старика, еще помнят, — горделиво расправил узкие плечи ювелир, — кое-какие связи сохранились, могу попытаться. Но ведь им надо показать украшение? Как нам быть?
— Без проблем, — решительно заявил Петр. — Я вам его оставлю, и вы его покажете нужным людям. Идет? Разумеется, ваши комиссионные — десять процентов. По рукам?
— Идет-то, идет! Даже очень идет! И мне очень лестно, мой юный друг, что вы мне так безмерно доверяете. Я дам расписку и сейчас принесу залог. — С этими словами старик бесшумно выскользнул в соседнюю комнату, плотно притворив за собой дверь.
Вернулся он минут через пять с листом бумаги и небольшим свертком в полиэтиленовом пакете.
— Смотрите сюда, — он поднес пакет к носу Петра и раскрыл его. — Тут три пачки долларов по десять тысяч каждая. В заводской, так сказать, упаковочке. Можете не пересчитывать. Всё в ажуре. И вот расписка. Но и от вас, не сочтите за труд, расписочка требуется на эти денежки!..
Петр написал расписку и отдал ее старику. Обменявшись еще несколькими вежливыми, ничего незначащими фразами, они, довольные друг другом, расстались.
Глава девятая
Стояла теплая сухая осень. В такое время Будапешт был особенно хорош. Еще теплые солнечные лучи пронизывали хрупкую сероватую дымку над городом, словно подсвечивая его изнутри. Прямую широкую стальную гладь Дуная перехватывали, словно гигантские пряжки, красивые мосты причудливых очертаний. Королевская Крепость в холмистой Буде с возвышающимся над ней Собором короля Матиаша, серое гигантское неоготическое здание Парламента на другом берегу, зеленый остров Маргит, разделяющий реку на два рукава, — все безмятежно купалось в лучах осеннего солнца. Война еще не подошла к венгерской столице, хотя дыхание ее уже ощущалось. Обилие военных на улицах, затемнение по ночам, мрачноватые лица прохожих…
Капитан Красной Армии разведчик Степан Иноверцев, по документам старший лейтенант венгерской армии, пехотинец Иштван Ковач, шел на конспиративную квартиру, находящуюся где-то за церковью на площади Кальвина. Связной предупредил его, что в доме живет реформатский священник — представитель Венгерского фронта. «Ему можно доверять, проверенный человек!»
По данным советской разведки, полученным от пленных венгров и разведчиков-нелегалов, в эту антифашистскую организацию, созданную в 1944 году, вошли представители нескольких левых партий: социал-демократов, коммунистов, партии мелких хозяев и разрозненные группы антинемецки настроенных офицеров-патриотов, которые хотели, чтобы Венгрия как можно быстрее вышла из войны на стороне Гитлера. Ради этого они были готовы на все.
Степан знал и о том, что сам правитель Венгрии — сухопутный адмирал Хорти (звание это он получил во времена Австро-Венгрии, у которой был выход к морю и собственный флот) установил контакты с Советским Верховным Командованием, начав сепаратные переговоры еще
И хотя документы Степану сделали отменные, он все же немного волновался — по-венгерски он говорил с сильным акцентом. Разумеется, командование об этом подумало. По легенде, родом он был из русинов. Но одно дело, когда его пять раз перебрасывали в Карпатах через линию фронта в форме венгерского солдата с диверсионными целями и для сбора разведданных, и другое — разгуливать в форме венгерского офицера по улицам Будапешта, устанавливать контакты с антифашистами-подпольщиками и обеспечивать переход на нашу сторону старшего офицера Венгерского Генштаба, направляющегося в Москву с какой-то особой сверхсекретной миссией, о которой Степану даже и не полагается знать.
В сущности, из военного разведчика Степан теперь превращался в агента-нелегала, действующего на территории вражеского государства. Разумеется, это был настоящий карьерный взлет. Агенты-нелегалы — это белая кость разведки, особая каста. Принадлежностью к ней можно по праву гордиться! Но для этого ему надо еще успешно справиться с заданием и вернуться живым к своим.
Будапешт по документам, фотографиям и словам мадьяр-военнопленных Степан выучил на зубок, он мог бродить по его улицам с закрытыми глазами… С проспекта Ракоци он свернул налево, миновал гостиницу «Астория», перешел на другую сторону улицы и оказался у Национального Музея. «Вот с этих самых ступенек великий венгерский поэт-революционер Шандор Петефи читал свои стихи-воззвания во время революции 1848 года, — подумал он, — а вот и площадь Кальвина с большим собором». Теперь Степану предстояло свернуть на боковую улочку и пройти по ней километра два. На трамвае он ехать не хотел — идя пешком, легче заметить слежку…
Наконец он нашел нужный дом. Но вместо священника дверь ему открыла молодая девушка-служанка. Степан осведомился о святом отце, девушка провела его в переднюю и, попросив подождать, удалилась. Наконец в комнату вошел полный невысокий пожилой человек в сутане, с добрым усталым лицом и печальными карими глазами.
Поздоровавшись, Степан поспешно выпалил пароль, святой отец, словно нехотя, вглядываясь в его лицо, произнес отзыв. Пока все шло по плану… Священник провел офицера в скромно обставленную комнату, а сам удалился. Вернулся он минут через десять и сообщил, что для встречи с нужным человеком им предстоит проехать на трамвае на улицу Фехервари, почти на окраину Будапешта — там их ждут к семи часам вечера. Служанка принесла чашечку кофе. Священник снова удалился, предварительно снабдив Степана несколькими газетами и журналами.
Офицер Генерального штаба оказался высоким бравым мужчиной лет сорока. На нем щегольски сидел подогнанный по ладной фигуре мундир из тонкого дорогого сукна.
— Подполковник Генерального штаба Венгерской армии Ласло Фаркаш, честь имею! — пренебрегая правилами конспирации, четко представился он.
Степан тоже назвал себя. Они приступили к обсуждению плана действий, и серые умные глаза генштабиста буквально буравили разведчика в течение разговора.
Отъезд в город Дебрецен, откуда им предстояло двигаться в сторону линии фронта, был назначен на завтра, они условились встретиться на Восточном вокзале в 12.45, за четверть часа до отхода поезда. Подполковник поинтересовался, есть ли у Степана где переночевать, и, услышав утвердительный ответ, всем своим видом показал, что разговор на сегодня окончен. Он был сух, сдержан и немногословен.