Алый цвет зари...
Шрифт:
И все-таки это был Париж, город любви, художников, прекрасных дам, галантных кавалеров и отчаянных храбрецов.
Ошеломленные видом его прекрасных дворцов и соборов, Мадлен и Франс как зачарованные добрели до улицы Вожирар. Здесь находился постоялый двор, который настойчиво рекомендовал художнику его неунывающий друг и собрат по кисти Виллем, побывавший в знаменитом городе два года назад и буквально бредивший им.
Мадлен еще не отошла от событий последней ночи в Антверпене. Девушку мучили приступы озноба. Время от времени слезы начинали струиться из ее глаз, и все
Нужный постоялый двор они все-таки отыскали. И, заплатив хозяину за две недели вперед, получили небогато обставленную, но вполне уютную и довольно большую комнату. Они наскоро привели себя в порядок, поужинали и потом долго сидели на широкой кровати в темноте, строя воздушные замки. Правда, Мадлен была немногословной, задумчивой и постоянно негромко покашливала. Заснули они поздно ночью.
Франс проснулся под утро и сразу же почувствовал, что Мадлен всерьез заболела. У девушки был сильный жар, она металась в беспокойном сне, что-то беспрестанно бормотала, всхлипывала, стонала, кашляла, а иногда и громко пронзительно вскрикивала.
Ей снился Иоханес. Он преследовал ее, и глаза его горели дьявольской похотью и злобой. В груди его торчал стилет, которым она его убила. «Отдай рубин, верни мне камень!» — орал он, догоняя ее. И в тот момент, когда он схватил ее и прижал к себе, Мадлен проснулась. У нее страшно болела голова, как будто кто-то зажал ее между тисков и давил, давил. Все тело, покрытое липким потом, ломило, во рту пересохло, губы потрескались. Она заходилась в сухом, тяжком кашле и не нашла сил подняться с кровати.
Франс, испугавшись за невесту, спустился в комнату к хозяину и, выслушав его наставления, побежал на улицу Феру, в самый ее конец, где жил лекарь по фамилии Ташо.
Костоправ, которого он привел, определил у Мадлен лихорадку, объяснил, где можно купить рекомендуемые им снадобья, предписал девушке хорошее питание и покой.
— Давайте ей побольше питья да окошко не забывайте открывать, ей свежий воздух необходим! — с этими словами он принял полагающуюся мзду и откланялся.
Целую неделю Мадлен пролежала почти без движения, прикованная к постели, мучимая жаром и кошмарами. Прошлое и настоящее слились в бесконечном хороводе событий: бегство, погони, сцены беспутства и убийств. Какая-то огромная черная птица клевала ее, била крыльями, царапала когтями. Лап у нее почему-то было пять, и в одной она держала «Горящий пурпур». Потом Мадлен опять убегала от огранщика, который все-таки догонял ее и насиловал, и во лбу у него горел зловещим угольком третий глаз — огненно-красный рубин.
На восьмой день девушка наконец очнулась. Она чувствовала сильную слабость, но жар прошел и голова больше не болела. Все эти дни Франс не отходил от нее, ухаживал за ней, давал порошки и отвары, ставил на лоб компрессы, поил, менял простыни, пытался кормить с ложечки, но организм Мадлен не принимал пишу. В первый раз она поела, только придя в сознание.
Еще четыре дня девушка провела в постели, медленно поправляясь. И только когда она достаточно окрепла,
Они направились посмотреть на Нотр-Дам и церковь Сен-Шапель, в «Великой Святыне» которой хранился терновый венец Христа.
— Ты подумай только, говорят, что Людовик IX когда-то выкупил у византийского императора все предметы, с помощью которых пытали Спасителя! А когда в часовню Сен-Шапель привезли тот самый Терновый венец, король встречал эту священную реликвию босой и в рубище, стоя на коленях, покорно склонив голову. И сейчас венец хранится здесь, в этом святом месте! — с воодушевлением повествовал Франс.
Но Мадлен больше всего в церкви потрясли витражи — она никогда не видела подобной красоты. Солнечные лучи, проникающие в храм сквозь разноцветные стекла, превращали все внутреннее пространство в настоящий Эдем.
— Как благостно, как хорошо стало у меня на душе! — все время восклицала девушка.
Мадлен отвлеклась, успокоилась и забылась. Они подошли к величественному Нотр-Даму. Девушка восхищенно разглядывала собор и внимательно слушала рассказы Франса, который живописал ей его историю и рассказал, что именно здесь хранится гвоздь с креста, на котором был распят Иисус Христос. Мадлен ахала и все время крестилась, разглядывая ужасно гримасничающих страшных химер на фасаде храма.
— По древнему преданию, кузнец, ковавший ворота собора, продал душу дьяволу, потому что боялся не справиться с ответственным заказом. Видно, Вельзевул ему помог, потому что поначалу никто не мог открыть замки в воротах, пока их многократно не окропили святой водой и не отслужили перед ними молебен, — продолжал поражать Мадлен своими знаниями Франс.
Они перекусили на скорую руку в каком-то кабачке и опять побрели, любуясь красотами Парижа. Уже ближе к вечеру молодые люди зашли в собор Сен-Жак-ля-Бушри, где помолились — как-никак они были добрыми католиками, и только потом вернулись «домой».
Сидя в своей комнатке на постоялом дворе, они опять принялись строить грандиозные планы на будущее. И быстро сошлись на том, что им пора продавать камень, Франс уже много раз предлагал свои картины местным торговцам, но они от покупки решительно отказывались. Не принято было в Париже, как в Амстердаме или Антверпене, украшать лавки и мастерские живописными работами. Да еще приобретать их у пришлого художника.
Камень надо было реализовать, а потом на вырученные деньги снять этаж в каком-нибудь пристойном доме. Дальше Франс собирался пойти в обучение к одному из знаменитых парижских художников, расписывающих храмы. Венчание они решили устроить через пару месяцев, когда обзаведутся знакомыми и немного наладят свою жизнь. Конечно, Мадлен хотелось, чтобы их брак был поскорее освящен церковью, но приходилось мириться с тем, что пока это невозможно.