Аляска
Шрифт:
На следующий день в бюро приема передач приняли все продукты, которые я положила в посылку.
***
Так я наладила переписку с Отари, пусть одностороннюю. Каждые две недели писала ему свои короткие послания и часами отстаивала в очереди, чтобы сделать передачу. Периодически выбиралась с тетей Наташей на рынок за салом. Ходила в школу, делала домашние задания...
Моя новая жизнь без Отари кое-как устроилась и потекла размеренно. Какой она была?.. Недели и месяцы неизвестности, ровного тоскливого ожидания тянулись бесконечно.
Прошла зима. Отгудели в Москве студеные
– Драгоценности собираются тебе вернуть, - сдержанно объяснил он. Было ясно: отец продолжает, как говорится, 'держать руку на пульсе'.
– Иди, не бойся.
Следователь без лишних слов выдал мне по описи ювелирные украшения. Все до единого. Я спросила:
– Когда все закончится? Отари уже четыре месяца сидит в СИЗО!
И получила неожиданный ответ:
– Предварительное следствие завершено. Уголовное дело передано в Москворецкий районный суд. Звоните туда, вам скажут, когда начнется судебное разбирательство.
Вот это да! Как снег на голову! В жизни я потом не раз убеждалась: когда долго чего-то ждешь, это 'что-то' всегда случается неожиданно. Звонить я, конечно, не стала, а сразу же помчалась в суд. И узнала, что первое заседание по делу Отари состоится ровно через неделю!
Радости моей не было предела! Наконец-то я увижу моего Отари! 'Через три дня - передача, нужно будет написать ему об этом!' - подумала я. И тут же осеклась. Месяцы посещения Бутырского СИЗО научили меня чуткой осторожности в нарушении установлений системы уголовного наказания. 'Здесь не до шуток!
– учили меня в очереди в бюро приема передач.
– Чуть что не так - сама в тюрьму загремишь!' Риск обнаружения записки в сахаре во время досмотра передачи был всегда. Но я знала: если бы приемщик обнаружил мое любовно-бытовое письмо, мне всего лишь запретили бы передавать посылки. А что будет, если он прочтет послание с информацией о ходе дела? Меня вполне могли привлечь к административной, а то и уголовной ответственности!
'Нужно на грузинском писать!
– нашла я выход из положения.
– Они не будут расшифровывать, им некогда! У них дел по горло, очередь километровая! В худшем случае запретят передачи...'
Одним словом, я решила срочно начать изучать грузинский язык. Побежала в библиотеку, но не нашла там ни одного учебника или хотя бы русско-грузинского словаря. В Доме книги на Калининском проспекте ничего такого тоже не было. 'В Ленинку, что ли, пойти?' - подумала я. Но не решилась: Государственная библиотека имени В.И. Ленина казалась мне тогда слишком уж серьезным учреждением для ученицы девятого класса!
Я отказалась от идеи написать записку. Но твердо решила к первому заседанию суда освоить хотя бы несколько фраз на родном языке Отари. Тогда я могла бы сказать ему что-нибудь из зала по-грузински - ободрить, поддержать. И никто ничего, кроме него, не понял бы! Но как я буду осваивать чужой язык без учебника?
Ответ пришел сам собой. Вечером раздался междугородний телефонный звонок. Я услышала в трубке женский голос, торопливую радушную речь с сильным грузинским акцентом
Бог знает, каким образом до нее дошла весть о суде. Но она знала все, что нужно: место, дату и время проведения первого заседания.
– Оля, родная! Я послезавтра в Москву приеду! На Курский вокзал! Уже билет взяла! Встретишь меня?
– спрашивала тетя Циала.
– Конечно! Приезжайте! У меня жить будете!
– радостно отвечала я. И тут же спросила: - Тетя Циала, вы научите меня по-грузински говорить?
Она засмеялась.
– Конечно, дорогая моя! Я тебе и грузинско-русский разговорник еще привезу!
Тетя Циала оказалась невысокой женщиной средних лет с добрым усталым лицом. Деликатная и сердечная, она сразу же мне понравилась. Одевалась она просто; улыбаясь, смущенно прикрывала рот рукой: во рту у нее был всего один зуб. Я вспомнила, что мне рассказывал о ней Отари. У тети Циалы было пятеро детей, муж давно умер, старший сын сидел в тюрьме. Не до внешности, не до здоровья... У нее были тонкие брови с высоким изгибом, живые агатовые глаза. В молодости она наверняка была красавицей. 'Иначе и быть не могло, - думала я.
– Это же род Отари! В нем наверняка все красивые!'
Тетя Циала сразу же нашла общий язык с моими родителями. Каким-то образом она поняла: упоминать Отари в их присутствии неуместно. Поэтому просто угощала хозяев дома молодым грузинским вином и домашней выпечкой, что привезла с собой. Расспрашивала о Москве, рассказывала о своей жизни. Мне она подарила самоучитель грузинского языка, выпущенный издательством Тбилисского университета. В нем был и курс грамматики, и разговорник, и словарь - все, что нужно! Я сразу же с головой зарылась в книгу.
Для меня стало открытием, что грузинский алфавит не имеет ничего общего ни с кириллицей, ни с латиницей. Буквы в учебнике смахивали на китайские иероглифы. Каждая - этакий маленький рисунок. Я сразу поняла, что над их правильным написанием придется попотеть. Но и произношение тоже не обещало даться легко! В грузинском языке обилие согласных. В словах они могут использоваться по три-четыре подряд! Например, 'здравствуйте' звучит как 'гамарджбатт', а 'звезды' - 'варсклавеби'... Тетка Циала объяснила мне, что в грузинском ударений нет, вместо них на определенном слоге повышается тон. Отсюда особенная певучесть в звучании фраз, которая так нравилась мне в речах Отари. Этому тоже следовало поучиться!
К вечеру я освоила азы грузинской письменности и решила написать Отари записку на его родном языке. Тетя Циала сказала:
– Про суд он лучше нас знает, раз из Сабуртало в Москву меня вызвал. Напиши только, что придем, привет от меня передай.
Рисовать мелкие грузинские 'иероглифы' на папиросной бумаге было непросто. Но я старалась. Знала: Отари обрадуется такому посланию! Тетя Циала выгладила две его рубашки и положила в посылку:
– От заключенных требуют на суд в приличном виде являться!