Алуим
Шрифт:
– Я бы этой сучке вдул.
– продолжает Санёк.
– Ноги бы подкашивались, когда бы от меня уходила.
Все, взглянув на него после этих слов, тоже улыбнулись. Санёк есть Санёк.
И тут начинает виснуть пауза. Замечаю, что пацаны мельком бросают на меня взгляд, но потом задумчиво отводят глаза в сторону. Вопросы уже летают в воздухе, остаётся лишь кому-нибудь их озвучить. Первым не выдерживает Вован:
– Влад, ну как ты там вчера... на похоронах?
– Вован, не сейчас.
– произносит Богдан.
–
– говорю я, давая ему понять, что уже отошёл.
– Любил её?
– спрашивает Ганс.
– Честно.
– Не знаю.
– замечаю, что мои глаза начинают нервно бегать.
– Хотели летом на море поехать. Она ни разу в жизни на море не была. И в аквапарк тоже хотела.
Говорю это, чтобы уйти от прямого ответа, но дать понять, что Ира была мне не безразлична. В компании выпивающих парней сложно копаться в себе, да ещё обнажать чувства. Оказывается, я такой же, как она - держу свои переживания при себе.
– Да-а-а...
– многозначительно произносит Ганс и, поочерёдно посмотрев каждому из присутствующих в глаза, прикуривает сигарету.
– Вот так живёшь, никуда не торопишься... А потом оказывается, что ничего ты в этом мире увидеть и не успел.
Сплюнув, он подходит к ящику и достаёт шесть бутылок, пять ставит в центре компании, шестую открывает и делает глоток.
– Надо, короче, не булки мять, а ехать в Норвегию работать, пока возможность есть.
– продолжает Ганс.
– А то я тоже ничего в этой жизни не увижу.
– А что за работа?
– интересуется Богдан.
– На нефтедобывающей платформе в Северном море. Ходить откалывать намерзающий лёд. Местные на такую работу не соглашаются, поэтому набирают иностранцев. Вахта - три месяца минимум. Сто десять евро в сутки, хорошее питание. Вообще, туда очень сложно попасть, но есть знакомый, который реально может помочь.
– Договорись за меня.
– выпалил Бодя. Работа стропальщиком за небольшую зарплату его давно уже достала. Так на Хонду "Аккорд" не накопишь.
– Да это на первый взгляд кажется, что всё легко и прекрасно. Там такие погодные условия, что афигеть можно. Северное море, как ни как. Весь день в трёх тулупах и наморднике ходи да лёд стучи. И лишнего перекура тебе никто не даст. Если не выдержал и собрался домой раньше срока, то билеты на обратную дорогу покупаешь за свой счёт. Я и сам ещё сомневаюсь, но один раз попробовать можно. Летом всё-таки легче, чем зимой. Да и за десять тысяч евро...
– Ганс, узнай и на счёт меня. За такие деньги я выдержу. Мы с тобой оба крепкие. Сможем.
– Да всем куда-то ехать нужно.
– поддерживает разговор Олег.
– В нашей средней полосе ни работы нормальной, ни денег.
– Я, наверно, в Краснодар свалю.
– размышляюще произносит Санёк.
– Там у бабки моей дом большой. И тёлка меня там сисястая ждёт. Доярочка.
Все
– Ты умрёшь от нехватки вагинального сока в височных долях.
– говорю я.
Раздаётся дружный смех.
– Чё?
– непонимающе спрашивает он.
– Чё, чё? Бабы у тебя одни в голове, вот чё!
– поддерживает мою мысль Ганс.
– Ты только трахаешься и бухаешь.
– Да ладно тебе.
– пытается возразить Санёк.
– Все мы только трахаемся и бухаем.
– произносит Артур. И, чуть промедлив, добавляет: - Да, порой говорим о делах. Но только говорим. И всё. Собираемся что-то менять, но, опять же, только на словах и только с пивом в руке...
– Может, мы просто копим силы.
– Санёк с обречённостью в голосе пытается оправдать свою и нашу слабость.
– Нет, Санёк, мы не копим силы - мы атрофируемся.
Наступило задумчивое молчание. Артур озвучил мысль, которую каждый из нас уже неоднократно слышал внутри себя. Мы тешим себя планами, а на самом деле лишь ждём какого-то чуда, прячемся от проблем в алкоголе и просираем свою жизнь.
Снова, как по команде,все делают по глотку из своих бутылок... Потом ещё... Потом открывают по новой бутылке...
Через три часа о грустном задумчивом молчании никто уже и не помнил. С появлением гитары, которую Вован оперативно "наколдовал", мы превратились в вокально-инструментальный ансамбль имени всех рокеров 80х-90х годов. Сидя в родных местах, вдыхая тёплый вечерний воздух, расслабившись пивом и горланя на весь двор песни, мы, слившись в единое целое, ощущали некий привкус желанных перемен. Привкус свободы, которую с детства грыз в нас червь сомнения.
Пацаны продолжали то и дело поглядывать на меня, словно оценивая по выражению лица, не слишком ли сильно мы все развеселились? Излишнее внимание делало меня твёрже, и я отказывался думать о том, почему я такой недочеловек.
На середине одной из песен Санёк прекратил играть и прижал ладонью струны. Он посмотрел на всех с таким видом, будто в его мозгу свершилось гениальное открытие.
– Мужики, я только что понял: Цой своими песнями превратил два поколения в депрессивных нытиков.
Ганс попытался улыбнуться, но у него не получилось.
– Это пиво, Санёк. Это всё пиво.
– произнёс Вован.
– Ну, судите сами. Я смотрю в чужое небо из чужого окна. Я захожу на кухню, но вода здесь горька. Мы не можем здесь спать, мы не можем здесь жить. Мама, мы все тяжело больны. Перемен требуют наши сердца. Весь мир идёт на меня войной. И так далее. "Следи за собой" - хоть весь текст цитируй. А единственная радость в жизни - это пачка сигарет... Целые стадионы собирал. И все это слушали, слушали...