Альтер Эго
Шрифт:
— Нет! Пожалуйста! Вы же люди! — кричит мать и бросается к сестре, но её хватает за волосы рука Алфреда.
— Куда?!
...они не люди...
…они рыцари Ирдиона...
— Сжечь всё! — машет рукой Крэд куда-то в сторону лестницы и уводит связанного отца в другую комнату.
Кто-то вносит в гостиную бутыли с ирдионским пламенем,
Зуар смахивает с каминной полки часы и мамины фарфоровые статуэтки журавлей, они разлетаются по ковру — хрупкие белые фигуры, и тяжелый сапог храмовника наступает на них, ломая журавлям тонкие шеи и крылья.
Мать плачет, а Алфред привязывает её к стулу с высокой спинкой.
— Пожалуйста! Пожалуйста, не трогайте детей!
— Заткнись!
Рикард вырывается и кричит.
— Нет! Не трогайте её! Отпустите её!
Но тяжелая рука в перчатке снова бьет его, на этот раз сильно, и он, падая, ударяется головой о мраморный пол и проваливается в небытие...
А когда он очнулся, огонь уже стал живым...
Он вырвался на волю и помчался оранжевой змеёй вверх по лестнице, взметнулся по стене, разукрасив черными потеками копоти перламутр ассийской штукатурки, обвил балясины, слизал кисейную занавеску и скользнул к потолку по тяжёлому шёлку портьер.
— Рикард! Проснись!
Расползался в стороны, пожирая мягкий ворс зеленого ковра и резные ножки изящного столика. А бумаги, сорванные со стола горячим ветром, сгорали еще в воздухе, не долетая до объятого пламенем пола.
— Рикард! Проснись!
И поначалу это было даже красиво, на какое-то мгновенье огонь был чист и прозрачен, и растекался по полу жидким золотом всех оттенков...
— Рикард! Да проснись же ты!
Он резко сел, вырываясь из удушающего плена кошмарного сна, слыша собственный хрип и хватаясь руками за лицо.
Темнота...
Едва тлеет огарок свечи на стуле. Тишина. И Кэтриона трясет его за плечи. Она совсем рядом, стоит на коленях на кровати.
А проклятый дым всё ещё в лёгких, жар опаляет лицо и ноздри внутри. Рикард дышит тяжело, хрипло, и стирая со лба капли пота ладонью, понимает — сон. Это всего лишь сон. Проклятый кошмар из прошлого! Но его всё ещё душит кашель, и он сгибается пополам, обняв себя руками, пытается унять сердцебиение и выдохнуть из лёгких всё, что только можно.
— Рикард? Рикард... Рикард...
...шепчет Кэтриона, её руки всё ещё держат его и, кажется, гладят по спине, и он
...и дым уходит.
На краткий, совсем краткий миг она прижимает его к себе, почти впиваясь пальцами в его спину, и Рикард слышит, как её сердце колотится набатом.
Окно приоткрыто, ночь полна ярких звезд, взошла Лучница, натянув тетиву на полнеба, и слышно, как на улице покрикивают ночные птицы, а лошади фыркают у коновязи, мерно жуя овес. Пахнет спелыми яблоками...
Все спят, давно уже за полночь.
А Рикард и Кэтриона молча сидят в темноте. Свеча догорела...
— Ложись спать, я покараулю, — произнес он, наконец. — Всё равно больше не засну.
— Если хочешь...
Голос Кэтрионы в темноте кажется ему совсем другим, не таким как всегда, как будто говорит с ним незнакомый ему человек и в тоже время очень знакомый.
— ...я могу... забрать твою память. И боль. И ты забудешь... то, что тебе снилось. Я могу это сделать... если ты хочешь, конечно, - произносит она сбивчиво.
Он хотел бы сейчас увидеть её лицо, обхватить его ладонями и прижаться лбом к её лбу, но... так даже лучше. Темнота убрала между ними броню насмешек и притворства, ту, которую они вынуждены носить днем, и сейчас они почти родные друг другу. Это странно, и больно, и радостно. И это пугает.
Рикард отстранился, встал, приоткрыл створку и выглянул на улицу. Набросил плащ, собираясь выйти, и добавил уже в дверях:
— Не всё нужно забывать, Кэтриона. Некоторые вещи... забыть нельзя, — он прихватил огарок и огниво, — это как собака, кусающая себя за хвост — я бегу от прошлого, а от него нельзя убежать. И догнать этот хвост тоже нельзя, потому что мы не можем изменить того, что случилось. Но если ты заберешь мою память, как я разорву этот дурацкий круг? Но всё равно... спасибо.
Дверь жалобно скрипнула, и он вышел.
***
Выехали рано, ещё солнце даже не встало, и над озером висел полосами лёгкий туман. Но Нэйдар сказал — путь длинный, следующая ночевка в горном доме Туров, а до него надо добраться засветло, иначе спать придется прямо на камнях.
И отряд не стал задерживаться, оседлали лошадей быстро, взяли припасы и тронулись. Туры были озабочены какими-то разговорами о руднике, и признаков того, что они хоть что-то знали о нападении Песчаных псов, не было. Да и ночь прошла спокойно, если не считать кошмарного сна Рикарда.
А о сне они больше не говорили.
Когда он хрипел и метался на кровати, когда она трясла его, пытаясь разбудить, этим прикосновением к нему она ощутила всё... Хотя успела опустить щиты, но всё же зацепила краем, не видение — туман. Картинки почти не было, но вот ощущения выплеснулись на неё щедрой волной. Смесь дыма, огня, смрада, ярости, отчаянья и боли… такой боли, что сердце у неё чуть не разорвалось.
И Кэтриона не стала задавать вопросов. Потому что о таком невозможно рассказать словами.