Альтер Эго
Шрифт:
Чтобы перерезать горло, лезвия будет маловато, но вот задушит он эту стерву с удовольствием.
Как там она его назвала? Дружок? Очень смешно…
Шелк разошелся, освобождая руки, и Рикард бросился коброй, молниеносно сжав шею коварной Эрионн в локтевой захват, и потянул на себя, что было сил. Она лишь рыкнула что-то, и тут же в ответ её локоть вонзился ему под ребра. Раз, другой, третий…
Удар был отчаянным и сильным.
— Зараза!
Она оттолкнулась ногами от стенки
— Проклятье! — он прокричал самые немыслимые ругательства и, схватив её руками за шею, принялся душить. — Я убью тебя!
Только вот ярость плохой помощник в таком бою.
Она едва не выцарапала ему глаза, впившись в них пальцами. Они повалились на пол между сиденьями и Эрионн оказалась сверху. Набросила ему на голову одну из своих многочисленных юбок и продолжила душить, обматывая ловко ткань вокруг шеи. Позиция была неудобной, с двух сторон Рикарда сжимали сиденья кареты. Он саданул ногами дверь, и та распахнулась. А затем прохрипел ашуманскую тавру.
Лошади взбесились и понесли.
— Ведьма!
— Убийца! Гаденыш!
Карета зацепила колесом камень, накренилась на повороте, и они едва не вылетели в открытую дверь, но Рикард смог освободиться от захвата и зажал Эрионн в угол, навалившись сверху. Ей мешало платье, и он, задрав на ней шелковую верхнюю юбку, попытался набросить на ее плечи, обездвижив руки.
— Ублюдок!
Она крикнула что-то весьма неприличное для леди и ударила его головой в лоб.
— Змея! — он отстранился.
— Сволочь! — прохрипела она и обхватила его ногами за талию, притянула к себе, стиснув в объятьях, и изо всех сил снова впилась зубами в шею.
Да она же горло ему перегрызет! Не горло, но порвет сонную артерию…
Рикард вцепился ей в волосы, оттаскивая от своей шеи, а другой рукой успел перехватить её руку с невесть откуда взявшимся кинжалом.
Ударил её запястье о стенку кареты. Раз, другой, третий…
Да какая же она сильная!
Она была похожа на стальную змею. И на натянутую тетиву. На сгусток ярости.
И, казалось, она не чувствует боли от его ударов. И даже когда он ткнул её в живот, она лишь охнула, а затем, закинула ногу так высоко, что каблук туфли прошелся по его щеке и скуле. А другой ногой попала ему в пах, а потом в живот, и отбросила от себя.
Демоны Ашша! Как же больно!
Кинжал улетел в открытую дверь.
Она снова хотела его лягнуть, но он поймал её за щиколотку, дернул на себя, стаскивая вниз. Она извивалась и ударила его каблуком другой ноги прямо в недавнюю рану ниже колена.
— Стерва! — Рикард потянул её за ногу на себя.
Она цеплялась руками за сиденья, стены и подушки, атласная
— Скотина! — кричала она, перемежая приличные ругательства с неприличными.
Он хотел вывернуть ей ногу, но не успел…
В воздухе с шипением что-то лопнуло, словно открыли бутыль игристого вина, и лошади вдруг встали, как вкопанные, взвились на дыбы с диким ржанием, а потом снова дернулись и понеслись. Карета накренилась, и Рикард вылетел наружу, отпустив её ногу и схватившись за открытую дверь. Но та, не выдержав его веса, оторвалась, и он рухнул вместе с ней прямо в придорожную канаву.
А карета покатила дальше, сначала на двух колесах, норовя завалиться на бок, но потом всё же выправилась, тяжело скрипнув, встала на четыре колеса и скрылась за поворотом.
Рикарду повезло - в канаве лежала старая солома, скошенная трава и гнилые дыни. И поэтому падение хоть и было неприятным, но оказалось не смертельным.
Он выбрался, хромая и ругаясь на все лады, пнул со злости одну из дынь, и та разлетелась с чавканьем, обдав его ноги переспелой мякотью.
— Да чтоб тебя!
Постоял немного, отдышавшись и ощупывая шею, где вонзились её зубы. Слава Богам! Эта тигрица не прокусила ему сонную артерию. Хотя была очень к этому близка. Но лицо саднило, разодранное её ногтями, болела скула по которой прошелся каблук, переносица от удара головой, и глаза, которые она пыталась выдавить пальцами.
— Ведьма! — пробормотал он, чувствуя, что болит у него после этой стычки… везде.
И похромал к оторванной двери кареты. Глаза болели, и смотреть в темноте было трудно. Он поднял её и пошел туда, где искрились огни карнавала и горели праздничные факелы и лампы.
Сдернув факел со стены одного из домов, встал в нишу в каменной стене, чтобы не мешать веселой процессии в масках, и поднес его к дверце кареты.
— Что это ещё за хрень собачья? — произнес он, трогая переносицу.
На тёмной лаковой поверхности дверцы красовался герб - болотная рысь на золотом блюде. Герб дома Текла.
Рикард стоял и смотрел на неё, понимая, что кажется… он уже ничего не понимает. Он вытер рукавом фрака налипшую поверх герба грязь и поднес факел ближе. Сомнений не осталось. И память тут же отозвалась воспоминаниями…
Летний вечер близится к закату. На лужайке возле пруда стоит отец в белой рубашке, коричневых бриджах и высоких сапогах. А рядом — князь Зефери Текла, его друг и сосед. Чуть выше на террасе играет музыка, и нарядные гости окружили стол, на котором стоит творение их поварихи — белый трехъярусный лимонный торт.
У отца день рожденья. И князь Текла подарил ему скакуна. Необыкновенно красивое животное, тёмно-гнедой масти с белым пятном на груди. Эддарская порода. Дорогая и редкая.