Алтари Келады
Шрифт:
Полууттак вылез на шум и увидел толпу соплеменников. Она смотрела на него десятками черных и блестящих глаз, в которых читалась единая, общая враждебность. Укуммак, бывший ближе других, сверлил Боваррана взглядом, черная щетка его волос угрожающе торчала вперед, на самозванца. Имя Укуммака означало по-уттакски «речной краб» и до смешного соответствовало внешнему виду защитника справедливости, еще более короткого и широкого, чем другие уттаки, раскорячившегося, как речной краб, почуявший угрозу.
— Что вам нужно? — сердито спросил Боварран.
— Ты не вождь, — свирепо
— Вчера был пир. — Боварран напомнил, что пир означал признание его вождем. — Я — вождь.
— Ты нарушил заветы предков. Ты будешь съеден.
— Вы нарушили волю вождя вождей. — Несмотря на их злобу, Боварран чувствовал себя уверенно. — Уходите, или узнаете его гнев.
Из тех, кто оставался в племени, никто еще не испытывал на себе гнев белого диска. Когда абстрактный гнев вождя вождей вступил в противоречие с не менее абстрактными заветами предков, практические соображения оказали решающее влияние на выбор.
— Ты — один, — заявил Укуммак. — Нас — много. Все будет по-нашему.
— Он повернулся к толпе и скомандовал:
— Хватайте его!
— Стойте! — рявкнул Боварран и поднял вверх белый диск. — Дабба-нунф!
Полуутак поначалу сам испугался своего могущества. Он один остался стоять на ногах — поляну перед шалашом усеяли корчащиеся тела. Выли и дергались уттачки, исходили пеной бьющиеся в судорогах детеныши, хрипели воины, натыкаясь на собственное оружие. Самого Боваррана тоже била дрожь, его мышцы были сведены спазмами, но он чувствовал не боль, а извращенное наслаждение, упиваясь своей всесильностью. Человеческая половина его сущности заставляла его презирать этих дикарей, уттакская — жаждала власти над ними и их подчинения.
Наглядевшись на жуткое зрелище, он сказал:
— Хватит.
Действие заклинания прекратилось. Очумевшие уттаки с мутными глазами один за другим поднимались с земли.
— Теперь вы знаете гнев белого диска, — обратился к ним Боварран.
— Теперь вы поняли, кто вождь. Толпа жалобно застонала в ответ.
— Это он вызвал гнев белого диска. — Боварран кивнул на Укуммака:
— Съешьте его!
Мгновенно осознав угрожающую ему опасность, Укуммак побежал вниз по поляне. Мужчины похватали оружие и погнались за виновником общего несчастья.
Тот вброд переправился через Руну и полез вверх по склону противоположного ската, все дальше углубляясь в скалы Оккадского нагорья.
Погоня вернулась нескоро и с пустыми руками. Оставшиеся дикари за это время сложили Боваррану новый шалаш и натащили туда лучших шкур и утвари.
Полууттак принял усердие и поклонение своих соплеменников как должное.. Он грозно обратился к охотникам, посмевшим упустить указанную им добычу:
— Где этот жабий сын? Вы дали ему убежать?!
— Его унес Вонючка, — ответили потрясенные охотники. — Гнев белого диска — ужасен!
Боварран ловко использовал подвернувшуюся случайность.
— Так будет с каждым, кто не чтит меня, — провозгласил он. — Того унесет Вонючка.
Испуганный ропот пронесся среди уттаков, слышавших слова охотников и вождя. Закрепив впечатление, Боварран
Оказалось, что охотники не сразу выследили Укуммака в скалах. Они почти настигли его, когда прилетевший на шум ящер схватил беглеца, оказавшегося ближе всех, и утащил его наверх.
— Там были чужие. Двое. — Один из охотников показал два пальца. — Не уттаки — люди.
— Люди? — насторожился Боварран. — Откуда здесь люди? Вы их ловили?
— Да. Они ушли наверх, в скалы. Мы не пошли за ними. Опасно.
— Отыщите их! — потребовал Боварран.
— Великий вождь! — взмолился один из охотников. — Прикажи Вонючке, и он съест их. Заветы предков не велят нам ходить в скалы!
Боваррану не хотелось показывать соплеменникам, как малы его возможности управления Вонючкой.
— Ладно, — разрешил он. — Не ходите. Охотники разошлись, довольные милостью нового вождя. Боварран выбрал помощника и оставил за старшего, сказав, что скоро вернется в племя. Утром, чуть свет, он вышел на Керн.
В этот день речной краб вцепился Витри в палец. Витри споласкивал котелок, чтобы затем набрать в него воды, и вдруг почувствовал, как что-то небольшое, твердое и агрессивное словно щипцами защемило мизинец его левой руки. Он вскрикнул и выдернул руку из воды. Существо, похожее на серый камень, оторвалось от пальца, мелькнуло в воздухе и стукнулось о прибрежную гальку.
Лила подбежала на крик лоанца.
— Что случилось? — спросила она.
Витри указал ей на жесткое и круглое существо, встопорщившееся навстречу его руке. Пара тяжелых и толстых клешней угрожающе раскрылась, готовая повторить нападение.
— Какой сердитый, — улыбнулась магиня. — Это укуммак — речной краб. Их много водится в северных реках. Говорят, нет ничего на свете вкуснее укуммака.
— Его можно есть? — не поверил Витри.
— Можно, — подтвердила она. — Так мы и сделаем, а то давно мы не ели ничего вкусненького. Сажай его в котелок, в воду, и ставь на огонь. Пока вода закипает, наловим остальных.
Она показала Витри, как безопасно брать укуммака, и, вооружившись прутиком, выудила из Руны еще полтора десятка речных крабов, таких же круглых, жестких и агрессивных, как первый. Затем, пока Витри подкладывал ветки в костер, магиня уселась на камень повыше и, пощелкивая пальцами, стала убирать дым костра с помощью заклинания собственного изобретения.
— Нам нужна маскировка, — весело повторяла она. — И… раз! И… два!
Клубы дыма исчезали, не поднимаясь выше кустарника, за которым было укрыто кострище.
Витри не сразу решился взять в рот покрасневшего от варки краба, но, попробовав кусочек, мгновенно забыл о своем предубеждении. Единственное, о чем он вспомнил и пожалел во время еды, было то, что здесь нет Шеммы, подлинного ценителя лакомых вещей. Шеммы, который уже никогда не попробует вареного укуммака.
После обеда Лила и Витри ссыпали крабьи панцири в щель между валунами и закидали галькой погасший костер. Затем они подняли на спины полегчавшие за неделю пути дорожные мешки и пошли дальше.