Алтарь Эдема
Шрифт:
Элдон напряженно вслушивался, не раздастся ли всплеск, не хрустнет ли ветка. Ужас сжимал ему грудь — не столько за себя, сколько за сына. Спуска он отпрыску не давал, но любил его всем сердцем.
Наконец он услышал. У себя за спиной. Что-то похожее на резкий кашель, но не человеческий — скорее так сопят животные. Потом раздалось низкое рычание.
Он завел руку за спину и вслепую выстрелил — еще, еще, еще раз, одновременно бросившись бежать в противоположном направлении — туда, где было глубже.
— Дэнни! Мотай отсюда!
Охотник несся сквозь камышовые заросли, острые, как бритва, листья секли лицо и голые руки.
У него за спиной кто-то ломился сквозь карликовые пальмы. Только теперь он понял, что кашель и рычание были умышленными, имели целью выгнать его на открытое пространство.
Камыш кончился, впереди расстилалась открытая вода. Элдон согнул ноги в коленях, собираясь нырнуть, но что-то массивное обрушилось ему на голову, повалило лицом вниз на мелководье.
Воздух вышел из легких, острые ножи вонзились в плечи и спину. Он попытался завести руку назад, чтобы вслепую выстрелить через плечо, и ему удалось нажать на спусковой крючок. Выстрел бухнул у самого уха, грохот оглушил, но не настолько, чтобы он не услышал свистящий визг, полный боли и ярости.
Тень навалилась на него, закрывая солнце.
Шею обжигало горячее дыхание. Челюсти сомкнулись у него на затылке, лицо ушло в илистое дно. Он почувствовал, как усиливается давление на его череп, потом мгновение пронзительной боли, хруст костей… а потом темнота.
Дэнни слышал выстрелы, пронзительный свирепый визг, крик отца: «Беги!» От этого крика волосы у Дэнни встали дыбом. Он знал, что у него есть считаные мгновения. В луизианских плавнях охотились медведи и рыси, но зверь, издавший этот рык, был гораздо крупнее. И забрел сюда из совсем других краев.
Схватив свой багор, парень принялся толкать лодку в единственном доступном направлении — подальше от главного рукава. Упавшая ветка была слишком велика и разлаписта — самому ее никак не оттащить. К тому же он понимал, что времени расчищать дорогу нет, надо как можно скорее убраться подальше.
Орудуя багром, он прислушивался, не раздастся ли новых выстрелов, грубого окрика — чего угодно, подтверждающего, что отец жив. Но в дельте стояла тишина. Даже комары, казалось, успокоились.
Он уперся багром в илистое дно и оттолкнулся; лодка проплыла мимо помятых крабовых ловушек и продолжила путь глубже в лабиринт кочек и плотной стены кипарисов. Эту часть дельты Дэнни не знал, но понимал, что должен продолжать движение.
Тяжесть пистолета придавала ему уверенность, и он засунул оружие за пояс, чтобы в случае нужды быстрее достать.
Только бы уплыть подальше — в этом заключалась его единственная надежда. Только бы добраться до открытой воды, может, даже до самого залива. Но Дэнни приходилось двигаться в другую сторону — на север. Едва ли он сумеет добраться до Миссисипи, но между этим местом и Биг-Мадди есть маленькие поселки. Если ему удастся попасть в один из них, забить тревогу, поднять людей… людей, у которых много оружия…
Время, отмеряемое биением сердца, текло медленно. Прошел едва час, но Дэнни казалось, что он работает багром уже в несколько раз дольше. Солнце низко висело над горизонтом. В какой-то момент звуки вернулись в дельту: кваканье лягушек, трели птиц. Даже возвращение туч комаров порадовало его. Тот монстр, который объявился в плавнях, видимо, отказался
Тоненькая протока перешла наконец в небольшое озерцо. Дэнни добрался до середины заводи, радуясь тому, что береговая линия со всех сторон отодвинулась подальше. Но солнце закатилось за деревья, отчего поверхность озерца превратилась в черное зеркало.
И в этом отражении Дэнни увидел, как что-то мелькнуло на берегу — что-то белое, едва показавшись, совершенно неслышно метнулось в лес.
Он выхватил пистолет из-за пояса.
Один из берегов озера загромождал бурелом, и животному на мгновение пришлось выйти на открытое пространство. Это был кто-то похожий на тигра светлого окраса, только еще опаснее, с более длинным, чем у обычного тигра, хвостом, чтобы компенсировать длинные ноги. В окровавленной пасти оно тащило что-то безвольно повисшее, и Дэнни объял ужас: уж не часть ли это тела его отца — рука или нога?
Но за мушкой пистолета он разглядел, что это большой котенок, которого зверь тащил за холку.
Прежде чем исчезнуть в лесу, кошка остановилась и посмотрела на Дэнни. Их взгляды встретились. Зверь оскалился, и Дэнни увидел клыки, похожие на кинжалы из кости. Его пробрала дрожь, горячая влага потекла по левой ноге…
А кошка тут же растаяла среди зарослей.
Дэнни так и остался стоять с наведенным пистолетом в руке. Прошла целая минута, прежде чем наконец он медленно переместился в центр лодки, сел, прижав колени к груди. Он чувствовал, что эта громадная кошка ушла, но все равно не собирался никуда двигаться. Он скорее умрет с голода, чем когда-либо приблизится к берегу.
Обводя взглядом лес вокруг, он продолжал видеть перед собой глаза этого существа. В них не было ничего звериного — только расчет и трезвая оценка ситуации. Казалось, зверь прикидывал, чего он, Дэнни, стоит, и решал, каким образом лучше добраться до него.
В этот момент Дэнни понял, что ветка, перегородившая ему путь, упала не случайно. Кошка сделала это, чтобы разделить его и отца. А потом, уже зная, что первая жертва никуда не денется, сначала отправилась за отцом, который представлял более серьезную угрозу. В этом озерце Дэнни был заперт, как краб в ловушке, — за ним можно прийти и попозже.
Но что-то изменило планы зверя.
Что-то более серьезное, чем парнишка в лодке.
Глава 10
Шагая по раскачивающемуся мостику, Джек даже не притронулся к заплесневелым веревочным перилам, натянутым с обеих сторон, ни разу не посмотрел вниз, хотя несколько деревянных дощечек давно сгнили и отвалились. Он нес свою массу с привычной легкостью, не теряя равновесия.
Там впереди, на одном из маленьких островков рукава Туберлайн, стоял его дом. Участок представлял собой небольшую горушку, торчащую из черной воды, окаймленную ряской и поросшую по бережку меч-травой. Старый дом каменной кладки — ветхое сооружение, словно составленное из детских кубиков как попало, безо всякого плана, — располагался на самой макушке холма. В течение последних полутора веков комнаты пристраивались по мере разрастания клана Менаров, но большинство из них были теперь пусты — современная жизнь выманила отсюда молодежь. Здесь жили его родители, которым давно перевалило за семьдесят, а с ними целый набор кузенов, племянниц и племянников.