Алпамыш
Шрифт:
Видит перед собой летовку Байчибар.
Весело заржав, он удила грызет, —
Несомненно местность эту узнает:
Видимо, на этих пастбищах гулял…
Слышат Байчибара голос табуны —
Ржанием его они возбуждены, —
Сбились кони в кучи и ответно ржут,
Голос Байчибара, видно, узнают,—
Весть
Дом батыра цел, благоустроен будь! —
Хан конгратский держит на Чибаре путь.
Сивая кобыла, Байчибара мать,
Сына голос разве может не узнать?
Пленником ему пришлось, бедняжке, стать!
Как не поспешить ей сына повидать!
Только о Чибаре вспомнила она,
И от своего отбилась табуна —
В сторону дороги Сивая бежит.
А за ней слуга из табуна спешит,
«Курухайт! Курхайт!» — тревожно он кричит
Выбился из сил — беспомощный стоит, —
Видит, что кобылу он не возвратит…
Ржанье кобылицы услыхал Хаким —
Сивая пришла и стала перед ним.
Думает Хаким: «Хотя и тварь она.
Все же материнских чувств не лишена!»
Вздох тяжелой боли грудь его потряс —
Жарким ливнем слезы хлынули из глаз.
И сказал Хаким, душою сокрушась,
Своему Чибару слово он сказал:
— Добрая моя лошадка, Байчибар,
Преданный мой спутник, резвый мой тулпар,
Радость мне твою ужели не понять,
Но не в силах зависть я к тебе унять:
Сразу встретил ты свою старушку-мать!
Боль мою, Чибар, обязан ты понять, —
К дому моему помчать меня скорей,
И, как ты, я встречусь с матерью своей!.. —
Сына увидав, счастливая теперь,
Ржет еще зычнее Сивая теперь.
И семь раз Чибара обежав кругом,
Вся дрожа от счастья, стала пред сынком.
Жаль, что не был ты при зрелище таком!
Чудо пред Хакимом совершилось вдруг, —
Вымя у кобылы размягчилось вдруг,
Как у молодой, наполнясь молоком!
Зрелищем таким, конечно, изумлен,
Спешился
С головы коня узду снимает он:
«Да не буду силы я своей лишен,
Жалок для друзей, а для врагов смешон!
Конь мой, Байчибар, служил ты верно мне,
Был товарищем в калмыцкой стороне,
Ты в степях безводных путь мой сокращал,
Ты меня, Чибар, не раз в боях спасал.
Если ныне мать свою ты повстречал,
Пососи ее, как в детстве ты сосал.
Хочется и мне в родной свой дом скорей —
Встретиться с любимой матерью своей!
Ты сильней разжег во мне тоску по ней.
Степь веселым ржаньем огласи, Чибар,
Мать свою, как в детстве, пососи, Чибар!..»
Говорит Хаким, теряя вздохам счет,
Ливень жарких слез из глаз его течет.
К богу вознося смиренные мольбы,
Помощи в делах он просит у судьбы,
Про себя, однако, размышляя так:
«Сердцем бы от лишних слез я не размяк!»
— Э, Чибар, не время ль отправляться в путь? —
Материнскую Чибар оставил грудь,—
На него узду накинул Алпамыш.
К рощам камышовым направляя путь,
Он байсунский видит пред собой камыш, —
Думает: «О чем, камыш родной, шумишь?
Радостью ли сердце мне увеселишь
Или скорбной вестью душу омрачишь?..»
Сивую кобылу упустивший раб
Сел среди дороги, — он совсем ослаб,
Он сидит — горюет, думает:
«Куда Старая кобыла убежать могла б?»
Алпамыш подъехал — задает вопрос:
— Что ты в прах дорожный, словно камень, врос?
В чем, сынок, причина этих горьких слез?
Кто тебя, скажи, обидел без вины?
Это чьи, скажи, пасутся табуны?
Кто хозяин их? Кто жители страны?
Езжу на стоцветно-резвом я коне,—
Истину ответить ты обязан мне:
Не в байсунской ли теперь я стороне?
Правду мне скажи о племени-родне,