Алпамыш

Юлдаш Фазил

Свищет над Конгратом Ултантаза плеть.

На его дела немыслимо глядеть,

Поглядишь — и сам не сможешь утерпеть…

— А теперь дело такое: тридцать дней уже идет свадебный той Ултантаза, — жену твою взять он намерен. Если бездействуя сидеть будешь, так он ведь своего и добьется!

Алпамыш ответил: — Мы вот как сделаем, дедушка: оба на пир пойдем, — вы — в моей одежде,

я — в вашей. Кто друг мне, кто враг, своими глазами посмотреть хочу, чтобы, поскользнувшись, в яму, кем-нибудь вырытую, не попасть мне.

Култай сказал: — Если так сделаешь, хорошо будет, сынок! В радостный день твоего прихода и я участие приму в пиршественном козлодрании.

Сняли они свои одежды — поменялись ими. Култай в роскошной одежде Алпамыша сел на Байчибара верхом — совсем как важный-важный аксакал. Алпамыш на плечи свои набросил рваный кебанак пастушеский, небрежно кушаком повязался, на голову чабаний тумак надел, на ноги — сапоги чабаньи… Зарезали они белую козу, — мясом и шурпой насытился Алпамыш. Вырезал батыр из белой козьей шкурки бороду себе, из кожи — ножницами нос приставной выкроил.

Озеро было поблизости.

Посмотрел Алпамыш с берега в воду — увидел себя сгорбленным, — точь-в-точь Култай пастух. Култаев посох он взял — на пир отправился. Проходит он мимо одного ряда юрт, — увидала его молодуха одна, подумала — Култай идет. Как-то пустила она в стадо к нему трех коз своих.

«Спрошу-ка о козах», — подумала она и побежала за мнимым Култаем, крича на бегу:

— Дед Култай, послушай-ка меня, постой!

Я тебя узнала, — ты идешь на той?

Я тебе задать один вопрос хочу…

Ой, устала я! Остановись! — кричу, —

Про своих узнать красавиц-коз хочу!..

Вы ко мне зайдите, я вас угощу…

Козочки мои здоровы, живы ли?

Веселы-резвы ль, набрались жиру ли?

Верно, утомились вы с пути, ой-бой!

Дедушка, прошу вас, в дом войдите мой, —

Я вас накормлю отличною шурпой!..

Алпамыша озорство разобрало, — отвечает:

— Козы твои жиреют, резвятся; бросили козла, — с бараном имеют дела; рожают-плодятся, дают по двояшке-трояшке в год, — от трех твоих коз — сто четырнадцать приплод!

Женщина мало смышленой была: от трех коз сто четырнадцать родилось! Больше ста! Сердце в ней поднялось:

— Ой, бабаджан, масло ваши уста!.. — Так эта молодуха простовата была.

Уцепилась она за Алпамыша:

— Зайдем ко мне в дом!

Вошли в юрту — хлеба нет ни крошки. Говорит ему хозяйка:

— Дедушка, посиди немножко, сито у соседки возьму, — испеку тебе лепешку, даже маслом помажу.

Убежала за ситом она. У соседки пять-шесть женщин

сидело, о том о сем болтали. У молодухи, за ситом пришедшей, было, как говорится, полсотни ртов. С женщинами села — без дела болтая, забыла про Култая.

А Култай-Алпамыш сидит, ожидая, обшарил всю юрту кругом, видит — масло в бараньем желудке, мешок с творогом, — тает во рту! Ради шутки — все съел, опустошил юрту — вышел.

Возвращается молодуха, несет сито.

— Что ж вы, дедушка, уходите, — не едено не пито?

Отвечает Алпамыш: — На той боюсь опоздать. Мы — сыты. Без вас, янга моя, дом осмотрели ваш, того-сего отведали, солью вашей пообедали.

Говорит женщина: — На обратном пути ко мне заверните!

Входит она с ситом в дом — все вверх дном. «Как видно, — думает она, — нечистый джин похозяйничал в нем. Никакой не осталось еды! Если б, — думает, — это дед Култай был, столько пищи бы не истребил один, — кишка у старика тонка. Или это джин, или какой-нибудь батыр-пахлаван!» Так она решила…

А теперь — рассказу место об Алпамыше, под видом Култая, на свадебный пир отправившемся.

Палку волоча, идет Хаким-Култай.

— Если суждено, вернусь я в дом родной —

Встречусь со своей красавицей женой,

Свадебный ее, бог даст, увижу той…

Много женщин с ним шло по пути туда, —

Надо им на пир богатый поглядеть!

Каждая несет в узле тяжелом снедь, —

(К тойхане дорога не близка, заметь!) —

Надоело им под тяжестью пыхтеть:

Женщины — тучны, — боятся похудеть.

— Если б ты хотел нам, дедушка, помочь,

Бога б за тебя молили день и ночь,

Чтоб тебе жену молоденькую дал,

Ханскую притом, единственную дочь…

Нам свои узлы тащить уже невмочь.

Если б на себя ты принял нашу кладь,

Мы порожняком могли бы погулять.

Наше затрудненье, дедушка, уладь, —

Бога за тебя мы будем умолять!..—

Алпамыш от них рассудок потерял.

Скатерти со снедью он у них забрал,

Все в широкополый кебанак сложил, —

Похвалу своих попутчиц заслужил.

Шел он с ними — шел, все шутками смешил.

Проходить пришлось через большой пустырь.