Алмазы Селона
Шрифт:
— Йюл пошел искать ее.
— Йюл не справится.
— Много ты понимаешь!
— Это комплимент? По-другому — лестная похвала? — неуверенно спросил Гладстон.
— Это значит, что ты вообще ничего не понимаешь! В Йюле.
— Может быть. Но я все равно уйду. Я оставлю тебе ухо или хвост.
— Чего? На память, что ли?
— Он будет защищать твой дом и тебя самого, если ты будешь носить его с собой.
Гладстон тряхнул хвостом, тот осыпался на ковер. Горка чистюль закопошилась, захороводила, растеклась кольцом у его ног и вдруг, мгновенно сжавшись, превратилась в крохотного коричневого мохнатенького
— Разговаривать он не умеет, — предупредил он. — Мощности маловато. Но если что, запищит. — Щенок запищал. — Что? — строго спросил Гладстон и к чему-то прислушался. — Это кошки! К ним не лезь! Ты маленький. А они большие.
Гиз не выдержал и захохотал, потом наклонился и поставил щенка на пол.
— Ну, Хвостик, покажи, что умеешь.
Щенок оживленно забегал, обнюхивая мебель, ковер, цветы в горшках, стоящих на полу.
— Здесь все чисто, — сказал ему Гладстон. — Посмотри в шкафах.
— Кстати, зачем ты располосовал Валькирию?
— Генеральная уборка. Кажется, это так называется.
Гиз заволновался:
— Слушай, а этот «друг человека» ничего не сделает с кошками? — Он показал на щенка. — А то разрежет живот, а сшить не сможет. Знаешь, что потом будет от бабушки?
— Представляю… Не беспокойся, все будет нормально. Мне пора.
Гиз проводил пса до дверей.
— Тебя охрана не пропустит, — грустно сказал Гиз.
— Не скучай, — ответил Гладстон и, лизнув Гиза в щеку, исчез за дверью.
Оставшись один, Гиз побродил по пустому дому, наблюдая за Хвостиком, потом решил прибраться наконец в своей комнате. Окинув взглядом несколько столов, заваленных деталями и электронными устройствами, коробки и встроенные шкафы, доверху забитые накопленным за многие годы добром, доступ к которому остальным членам семьи и чистюлям был категорически запрещен, Гиз понял, что поставил перед собой трудную задачу. Примерно прикинув, сколько времени потребуется на полную систематизацию и инвентаризацию того, что в семье называлось «железяками Гиза», он лег на диван и предался философским размышлениям на тему, так ли дороги его сердцу все эти многочисленные предметы, чтобы посвятить им целый год жизни.
Из задумчивости его вывело сообщение по внутренней связи: прибыл модуль господина Регенгужа. Гиз знал, что отец сразу зайдет к нему обсудить последние новости. Гизу тоже было что сказать ему. Но вместо отца в комнату вошел высокий незнакомый мужчина. Одет он был в темно-синие брюки и пиджак, тоном светлее. Взгляд у него был весьма неприязненным.
— Где эта сволочная собака? — спросил он, доставая из-за пазухи короткоствольный пистолет и направляя его в грудь Гизу. — Ну? Что замер?
— Она отдыхает… — Гиз показал глазами на большую коробку рядом с собой.
— Переверни!
Гиз наклонился и с трудом перевернул коробку, из которой высыпалась шевелящаяся масса из чистюль.
— Выходи, если не хочешь, чтобы я тебя поджарил! — приказал мужчина.
Когда Гиз выскочил из комнаты, мужчина достал из кармана небольшой шарик, сдавил пальцами, швырнул его в комнату и побежал по коридору
Мужчина побежал к модулю. Гиз прилип к окну, наблюдая за ним. Мужчина на ходу переговорил с кем-то по телефону, кивнул и сел в аппарат. Взлететь он не успел — модуль тоже взорвался…
Гиз, обомлев, смотрел, как облако огня и дыма поднимается к куполу поместья, как слетаются к нему красные модули аварийно-спасательной службы…
…Комната теперь представляла собой дыру в доме, выжженную взрывом и по колено залитую пеной.
— Ну вот, — вздохнул Гиз, встав на пороге. — А говорили, что я никогда не приведу свои железки в порядок. Сказал, приберусь — и прибрался…
— Все-таки я хочу кое-что понять, Зира, о вашей семье. Поэтому я пригласил вас к себе.
— Что ж, мне у вас вполне нравится, — улыбнулась Зира. — Довольно уютный номер, и чистюль не видно. Я слышала, вы боитесь тараканов, господин Икс?
Скальд засмеялся:
— Я не люблю тараканов.
— Ничего, ничего, не стесняйтесь. Я, например, до смерти боюсь мышей.
— А не побоялись господина Анахайма.
— О! Мыши страшнее…
— Какой будете пить сок? Гранатовый?
— Можно и гранатовый.
— С лепестками или?..
— Или.
— Как у нас с вами много общего, Зира!
— Благодарю.
Они засмеялись.
— Итак, — заговорила Зира когда сок был налит в бокалы. — О чем пойдет речь?
— О девочке. О позиции семьи. Об отношении к тому, что происходит. Мне нужно понять. Потому что я не понимаю.
— Вам кажется странным, что мы не бьемся головой о стену, не рвем на себе одежды, зная, что Лавиния находится в руках этого подонка… Если человек не умеет владеть своими чувствами, он всегда проиграет — вы же слышали, что сказал Гиз. Никогда еще истерия не помогала делу. Кроме того, переживания делают нас сильнее… И потом, мы ведь намерены действовать, а не стенать от горя. Да, мы боимся ее потерять, потому что любим и ценим, потому что это родная душа… Но для нас важнее другое. Если наша девочка все-таки погибнет, первым делом мы хотели бы знать, как она встретила свою смерть, а потом мы будем мстить…
— Мне кажется, Ронда чувствует себя просто ужасно…
— Да. Потому что у каждого есть предел возможностей. Но мы не разрешаем ей раскисать — и только поэтому она еще держится на ногах, работает и хотя бы на какие-то мгновения забывает о случившемся. Но если вы все равно не можете понять, я расскажу вам одну историю. Слушаете?
Ион не отозвался на ее звонок, но Зира упрямо сжала губы и повторила вызов. Снова молчание. Он считает, что прав. Легкий укол совести, который она почувствовала, позабавил ее. Если поддаваться эмоциям, никогда ничего не осуществишь. «Я лечу, Ион», — сказала она, глядя на экран, где желтые всполохи шторма разрезали на куски бугрящееся фиолетовое покрывало океана. Она представила себе свой маленький модуль, отважно преодолевающий разбушевавшееся пространство, и крошечный росток радости внутри нее, наливаясь силой, начал стремительно расти. Как давно она не была на Браззале!