Алмазное ассорти
Шрифт:
Ученики встали на колени, выпучив глаза, широко раскрыв рот и как можно дальше высунув язык. Лола поглядела на своих соседей и сделала то же самое.
– Курочкина! – строго проговорил гуру. – Вы опять не стараетесь! Разве это похоже на позу льва? У вас вышел не лев, а какой-то доберман-пинчер! Вот взгляните на нашу новую ученицу. Она только первый раз на занятии – а как старается!
– Я тоже стараюсь! – чуть не плача, ответила несчастная Курочкина. – У меня просто не получается!
– Значит, плохо стараетесь! – Гуру обвел строгим взглядом зал и продолжил: – Теперь все глубоко вдохнули
– Да, не все! – простонала Курочкина. – Я никак не могу выдохнуть конфликт с Марьей Степановной из налоговой инспекции!
– Так дело не пойдет! – Гуру повысил голос. – Сколько раз я повторял вам, что все свои житейские дела – налоговую инспекцию, санитарный, это, надзор, конфликты с родственниками – вы должны оставить за дверью этого зала! Если вы принесете их сюда – у нас с вами, это, ничего не выйдет! С таким грузом вы не сможете выйти в полноценный астрал! Вы понимаете это, Курочкина?
– Понимаю… – выдохнула та. – Понимаю, но ничего не могу с этим поделать!
– Больше надо, это, работать! Теперь все снова вдохнули и приняли, это, позу трупа!
Все ученики послушно вытянулись на ковриках. Лола тоже легла на спину и расслабилась.
Гуру поднялся и неторопливо пошел вдоль ряда учеников. Остановившись рядом с Лолой, он присел на корточки и проговорил вполголоса:
– У вас, это, большие способности. Но расслабляетесь вы, это, еще не до конца. Я думаю, вам, это, нужны дополнительные занятия. Индивидуальные. Приходите, это, сегодня вечером, часам к восьми. Я вас, это, научу как следует расслабляться.
Чтобы у Лолы не осталось никаких сомнений, он чувствительно ущипнул ее за ляжку.
И тут она вспомнила, где видела его раньше!
Десять лет назад, когда она училась в театральном институте, этот «гуру» преподавал у них на курсе историю мировых религий.
До того, в советские времена, он преподавал историю партии и какие-то смежные дисциплины, был доцентом. Потом эта тема стала неактуальной, но у доцента сохранились в институте связи, и его не выгнали, только сменили специализацию. Правда, в истории религии бравый доцент разбирался как свинья в апельсинах, путал буддистов с баптистами, а кришнаитов с крестоносцами, зато пропагандировал на своих лекциях здоровый образ жизни и патриотический подход к театру.
– Мы, работники культуры, должны бороться, это, с тлетворным влиянием Запада! – кричал он с институтской кафедры, брызгая слюной. – Мы должны каленой, это, метлой насаждать в театре отечественный репертуар! Всякие, это, Теннесси Уильямсы и Юджины, извиняюсь, О'Нилы разлагающе действуют на нашу прекрасную молодежь! Что они могут принести нашему зрителю, кроме пессимизма, сомнений и низкопоклонства перед буржуазными ценностями? Их внедряют сотрудники западных спецслужб…
– А Шекспир? – подавал голос с последнего ряда отличник Костя Ласточкин.
– Шекспир – это другая тема, – отмахивался от Ласточкина доцент. – Об этом мы с вами поговорим на экзамене. А сейчас вы должны усвоить, что есть прекрасный отечественный репертуар – Вишневский, Тренев, Погодин, в крайнем
– А какое отношение театральный репертуар имеет к вашему предмету – истории религии? – не сдавался Ласточкин.
– Самое прямое! – твердо отвечал доцент. – И если вы, Ласточкин, этого не понимаете, сомневаюсь, что вам удастся сдать экзамен! Вы должны запомнить одно: нам, работникам культуры, нужно неуклонно бороться за отечественный репертуар, бегать по утрам, обливаться холодной водой и питаться, это, проросшими зернами…
Для иллюстрации этих тезисов он приводил свое любимое стихотворение (разумеется, отечественное):
– Бег, холодная вода, чай – напиток крепкий,И давление плохое – случай очень редкий!Впрочем, сам доцент тоже мог служить рекламой здорового образа жизни: был он крепкий и свежий, как гриб-боровик.
Правда, была у него одна прискорбная слабость: он не мог пропустить ни одну хорошенькую студентку, принимал у них экзамены по вечерам и очень подолгу.
Как-то и сама Лола оказалась на таком вечернем экзамене.
Доцент сел рядом с ней, проникновенно заглянул в глаза и спросил, понимает ли она, как важен в наше время патриотический театральный репертуар.
Лола ответила уклончиво и попыталась перейти к теме билета – различиям между лютеранской и англиканской конфессиями.
Однако доцент отмахнулся от назойливых протестантов и начал внушать Лоле, что ей для успешной сдачи экзамена необходимы дополнительные занятия, желательно – у него на дому.
– У вас, это, большие способности, – говорил он Лоле. – Но вы, это, еще не до конца осознали важность патриотического репертуара. Я думаю, вам, это, нужны дополнительные занятия. Индивидуальные. Приходите, это, сегодня вечером, часам к восьми. Я вас, это, научу, как следует разбираться в репертуаре.
Чтобы у студентки не осталось никаких сомнений относительно его намерений, доцент чувствительно ущипнул ее за ляжку.
В тот раз Лола как-то выкрутилась и пожаловалась в деканат.
К тому времени там накопилось уже очень много жалоб, и доцента, несмотря на его обширные связи, наконец с треском выгнали из института. Должно быть, решающую роль сыграло то, что он, не разобравшись, пригласил на дополнительные занятия дочку одного очень влиятельного человека.
В следующий раз Лола встретила бравого доцента лет через пять, когда заехала на цветочный рынок. Она шла мимо продавцов, расхваливающих герани и фуксии, лилии и рододендроны, и вдруг увидела удивительно знакомое лицо.
Бывший преподаватель стоял перед ведром, из которого торчали какие-то подозрительные зеленые отростки, и вещал хорошо поставленным голосом:
– Мы, садоводы-любители, должны бороться с иностранными растениями, которые, это, упорно насаждают у нас на дачных участках сотрудники западных спецслужб! Что могут принести нам все эти клематисы, спацифиллумы и прочие аквилегии? Ничего, кроме, это, пессимизма, уныния и низкопоклонства перед Западом! Нет, мы должны распространять наши отечественные, патриотические сорта – касатик, ноготки, золотые шары, анютины глазки… Красная гвоздика – тоже хороший цветок!