Алиса
Шрифт:
Окса стала моей первой бесплатной женщиной. До этого я общался исключительно с проститутками, которые по роду деятельности исключали халяву, однако даже с ними до профессионального секса не доходило. Мы просто разговаривали и всё. По дороге я, конечно, нервничал, переживал сильно. Поэтому предупредив её о возможном провале, легко преодолел
Помню, я зачехлил камуфлированным презервативом на удивление нетерпеливый член, быстро расправившийся от складок и если бы не наши превосходно смазанные гениталии (поршень так и ходил туда-сюда толкаемый сердцем, работающим на повышенных оборотах), то через некоторое время в номере запахло бы жжёной резиной (горелой проводкой). Не шучу! Однако это был не совсем секс, а скорее возня в собственном испарении. Безвкусный, тупой автоматизированный акт напоминавший запуск двигателя в экстремальных условиях. Внутреннее скольжение длительностью три с половиной часа без перерыва на обед и перекуров. Изнурительное физическое упражнение. Всё что угодно кроме любви!
Переменив несколько поз и предохранителей, мне так и не удалось добиться ощутимого результата. Она, впрочем, тоже удовольствия не получила и впредь я зарёкся от повторения подобного опыта. Никогда! Ни с кем! Я возненавидел сексуальный процесс, тяжелую и утомительную процедуру. Я пилил её как бревно.
Нет, мне нравилось с ней общаться. Проводить вместе время, ходить в кино или ещё куда-то, пока не оставались вдвоём. Наедине она начинала грубо ко мне приставать. Залезать в джинсы, расстегивать пояс, спускать к щиколоткам трусы. А дальше Окса просто насиловала меня. И при этом злилась на меня от неэффективности своего насилия. А я лежал и ждал, когда всё это надо мной, наконец, закончится. Когда прекратятся все эти её подпрыгивания на мне сверху, все эти наскоки чреватые серьёзной травмой
Моё сердце замирало всякий раз, когда член выскальзывал, а затем она снова на него насаживалась. Как “сиделка”. “Наседка”. Я очень беспокоился, что Окса не попадёт собой и промажет мимо меня. Ну как тут было расслабиться, а?..
Поэтому я предпочитал вечерние прогулки. От этого ей, видите ли, спалось лучше. То есть не нужно было заниматься перед сном сексом, чтоб поскорей уснуть. Максимум на что я оказался способен – просто спать с нею. Ну, в смысле сна. Крепко обнявшись, прижавшись друг к другу… Все! Но её это не устраивало. Спать она мне не давала. В клинику неврозов она обратилась из-за бессонницы. Она якобы жаловалась на расстройство сна, однако, скорее всего Окса была далека от романтики. Просто я был для неё в некотором смысле лекарством, которое не помогало.
Ближе к осени Окса уже презирала меня. Я не удовлетворял её. Не соответствовал ни сексуальным аппетитам, ни тем более финансовым нормативам. Не мог обеспечить тем пакетом удовольствий, к которому она по её же словам привыкла. Шмотьём, побрякушками, ресторанами, ночными клубами в совокупности с многократными и качественными оргазмами на грани жизни и смерти. Зато я уже практически не замечал недостатков Оксы. Давно заметил такую странность: все, кем я не интересуюсь, всегда расцветают – этими словами я утешал всех, кому разбивал сердце. Ведь к ним я был объективен и замечал все недостатки и смело на них указывал. Неприятный запах изо рта. Неумеренное использование духов. Неправильное сочетание цветов в одежде или ещё что-нибудь. Никогда не боясь никого обидеть, я исходил из чужих интересов. Зато любимому человеку я бы простил всё, запустив его до полного безобразия. (Впрочем, соседу это не помогло – от безнадёжной любви ко мне он цинично и грубо спился. Означает ли это, что я всё-таки педераст?)
Конец ознакомительного фрагмента.