Алиби
Шрифт:
– Я уехала из города.
– И куда вы направились?
– В курортную зону Хилтон-Хед.
Хэммонд неожиданно громко сглотнул. Почему Юджин лжет? Кого она выгораживает, его или себя?
– Значит, в Хилтон-Хед?
– Да.
– Не припомните, по дороге вы где-нибудь останавливались?
– Да, останавливалась. Мне нужно было заправить машину. – Она опустила взгляд, но очень ненадолго, так что никто, кроме Хэммонда, этого не заметил.
Его сердце снова билось с силой парового молота. Хэммонд очень хорошо помнил их поцелуй. Тот самый поцелуй, который он не забудет, наверное,
Теперь этот поцелуй мог погубить не только его карьеру, но и его жизнь. Фактически он сам приговорил себя там, на полутемной бензозаправке, когда заключил ее в свои объятия.
– Вы помните, как называлось то место?
– Нет.
– Какой фирме принадлежала заправка? «Тексако»? «Экссон»? Она пожала плечами и покачала головой.
– Где находилась эта заправка?
– Где-то по дороге, я не помню точно, – ответила Юджин нетерпеливо. – Во всяком случае, я уже выехала из города. Мне пришлось самой заливать бензин. Единственный служащий был ужасно занят – он смотрел по телевизору боксерский матч. Вот все, что я помню.
– Вы расплатились кредитной карточкой?
– Нет, наличными.
– Понятно. Вы, несомненно, заплатили одной из тех крупных купюр, что были у вас с собой?
Хэммонд невольно насторожился, почуяв ловушку. После наступления темноты большинство расположенных за чертой города заправок переставали принимать купюры достоинством свыше двадцати долларов.
– Я заплатила за бензин двадцатидолларовой купюрой, мистер Смайлоу, – ответила Юджин с улыбкой. – И залила топлива ровно на эту сумму.
– Умно, очень умно…
Эти слова Стефи произнесла тихим шепотом, но Юджин все равно услышала ее. Она бросила быстрый взгляд сначала на Стефи, потом на Хэммонда, и он отчетливо вспомнил, как держал это лицо в ладонях и целовал теплые губы.
«Только не говори „нет“. Не говори „нет“…» – вспомнил он. Смайлоу задал следующий вопрос, и Юджин снова повернулась к нему.
– Во сколько вы приехали в Хилтон-Хед?
– Послушайте, детектив, был чудесный вечер, у меня не было никаких планов, и я никуда не торопилась. Я не смотрела на часы и ехала не самым коротким путем, поэтому я не могу сказать точно, во сколько я приехала в Хилтон-Хед.
– Скажите хотя бы приблизительно.
– Приблизительно… часов около девяти.
Примерно в девять часов они ели жареные в масле кукурузные початки, и их губы блестели от жира. Они смеялись над тем, какие они грязнули, и – по обоюдному согласию, отставив в сторону правила приличия, – без стеснения облизывали пальцы языком.
– Что вы делали в Хилтон-Хед?
– Я проехала через всю курортную зону до Харбор-Тауна, немного погуляла по набережной, послушала музыку возле танц-веранды. Потом смотрела детское представление, которое устроили под старым дубом какие-то молодые люди, и снова вернулась на набережную.
– Вы с кем-нибудь разговаривали?
– Нет.
– Заходили в кафе или рестораны?
– Тоже нет.
– Разве вы не испытывали голода?
– По-видимому, нет, детектив.
– Это неслыханно, Смайлоу! – вмешался адвокат. – Мисс Кэрти признала, что заходила в отель в субботу, но ведь, кроме
Хэммонд продолжал смотреть на Юджин. Неожиданно она повернулась к нему, он испытал что-то подобное тому, что пережил в ресторане на ярмарке, когда их взгляды встретились впервые. И снова, как тогда, Хэммонд почувствовал, что в душе его что-то дрогнуло.
– Мисс Кэрти утверждает, что не подходила к номеру мистера Петтиджона, – продолжал развивать свою мысль Перкинс. – И вы не можете доказать противное. У вас нет ничего, кроме показаний единственного свидетеля, который мог и ошибиться. И хотя я искренне восхищаюсь вашей способностью быстро найти подходящего подозреваемого, я не могу допустить, чтобы моя клиентка стала жертвой следственной ошибки.
– У меня осталось еще несколько вопросов, Фрэнк, – сказал Смайлоу. Голос его звучал миролюбиво и почти фамильярно. – Позволь мне все-таки закончить.
– Пожалуйста, только покороче, – раздраженно ответил адвокат.
Смайлоу пристально посмотрел на Юджин.
– Мне хотелось узнать, доктор Кэрти, где вы провели ночь на воскресенье.
– Дома.
Ее ответ, казалось, удивил Смайлоу.
– У себя дома?
– Я не зарезервировала номер в Хилтон-Хед заранее. Когда я туда приехала, мотели и гостиницы оказались переполнены. Я звонила в несколько мест, но нигде не было свободной комнаты, так что в конце концов мне пришлось вернуться в Чарлстон.
– И вы не побоялись ехать одна, ведь было, наверное, уже очень поздно?
– Я не боюсь ездить по ночам.
– Следовательно, вы провели ту ночь в своей постели… Одна? Юджин холодно посмотрела на него, а Перкинс вскочил на ноги.
– Пошлите их к черту, мисс Кэрти!
– Вы слышали, что сказал мой адвокат, детектив?
Губы Смайлоу слегка изогнулись в легком подобии улыбки.
– Вы разговаривали с кем-нибудь в Харбор-Тауне?
– Я заходила в одну из картинных галерей, но ни с кем не разговаривала. Я также купила мороженое в кафе возле маяка, но там было так много народа и официантки были так заняты, что я едва дождалась, пока меня обслужат. У женщины, которая принесла мне заказ, было так много клиентов, что я сомневаюсь, вспомнит ли она меня. Лично я совсем ее не запомнила.
– Следовательно, ни один человек не может подтвердить, что вы там были?
– Боюсь, что нет.
– И оттуда вы поехали домой, нигде не останавливаясь и никуда не заезжая?
– Нет.
– Во сколько вы вернулись домой?
– Очень поздно, но время я не запомнила. Я устала и хотела спать.
– Все, достаточно, – заявил Фрэнк Перкинс, вставая и помогая подняться Юджин. Его тон был достаточно вежливым, но в движениях было что-то такое, что ни Смайлоу, ни сама Юджин не осмелились возразить. – Я считаю, что вы должны извиниться перед мисс Кэрти, – добавил адвокат. – И еще: если в разговоре с журналистами вы случайно упомянете имя моей клиентки в связи с этим делом, у вас на руках будет не только нераскрытое убийство, но и многомиллионный судебный иск. Надеюсь, я ясно выражаюсь?