Алиби для бультерьера
Шрифт:
Официант принял заказ и удалился.
Рудик откинулся на спинку стула и проговорил:
— Ну, что тебя интересует на этот раз? Перспективы Лондонской фондовой биржи? Ожидание роста цен на недвижимость в пригородах Монтевидео?
— Это как-нибудь потом, — усмехнулся Маркиз, — сегодня ограничимся менее отдаленными темами. Что тебе говорит словосочетание «Шуваловский парк»?
— Это словосочетание напоминает мне молодость. — Глаза Рудика мечтательно затуманились. — Весна, цветущая черемуха, белые ночи, соловьиные трели… В этом парке я встречался с одной совершенно замечательной девушкой. Какие у
Маркиз проследил за его взглядом. Сквозь прозрачную крышу ресторана видна была одинокая птица, парившая в розовом предзакатном небе.
Рудик немного помолчал, грустно вздохнул и добавил совершенно другим тоном:
— Сейчас она работает в городской налоговой инспекции. Ее боятся воры в законе, рэкетиры и даже владельцы круглосуточных винных магазинов. И почему это из самых очаровательных девушек получаются самые безжалостные хищники? — При упоминании безжалостных хищников он взглянул на бассейн с крокодилами, еще немного помолчал и закончил, снова сменив интонацию: — Кстати, давно мы с тобой за город не выбирались. Сейчас там, конечно, сыровато, но свежий воздух полезен…
— Мне, конечно, очень приятно, что я пробудил в твоей душе юношеские воспоминания, — перебил его Маркиз, — однако, может быть, перейдем к делу…
— Да-да, — оживился Рудик, — я тебе очень благодарен. Так все время крутишься и забываешь, какие замечательные места есть в нашем городе. Шуваловский парк… Весной травы между деревьями не видно — все голубое от подснежников. Я очень хорошо отношусь к покойному графу Шувалову. Захотел человек иметь в своем парке гору — пожалуйста, насыпали! И назвали гору Парнас. И эти террасы, уступами спускающиеся к прудам, заросшие малинником… И сосны… А какие соловьи в июне! Знаешь, я твердо уверен: так, как в Шуваловском парке, соловьи не поют больше нигде! И вырыть пруд в форме шляпы и назвать его «Шляпой Наполеона»! А эта огромная каменная скамья на холме, называемая Троном… Нет, я исключительно хорошо отношусь к покойному графу Шувалову!
— Вполне с тобой согласен, — поддакнул Маркиз, — но меня интересовало, какие мысли вызывает у тебя Шуваловский парк применительно к строительному бизнесу.
— Ну да, разумеется, — Рудик виновато улыбнулся, — я понимаю… к строительному? — Он ненадолго задумался и деловитым, рассудительным тоном сообщил: — Не у всех этот парк вызывает такие же приятные эмоции, как у меня. Есть группа лиц, которые давно точат на этот парк зубы. Собираются оттяпать часть территории под застройку. Элитное жилье, коттеджи, таунхаусы… Причем, по непроверенным слухам, нашли в городском руководстве сторонников этой идеи. Небескорыстных, как я понимаю. На ближайшее время назначен закрытый тендер… думаю, ты знаешь, что это такое?
— Конечно, — кивнул Маркиз, — что-то вроде аукциона, только участники не сидят в одном зале и не следят за ударами молотка, а заочно представляют свои предложения комиссии…
— Совершенно верно. А с чем связан твой интерес к вопросу? Насколько я помню, до сих пор ты не занимался инвестициями в строительный бизнес…
— Не занимался… — подтвердил Маркиз, — зато меня очень интересует такой персонаж. — Маркиз взял салфетку, написал на нем два слова и пододвинул салфетку к Рудику.
Тот прочитал
Белый листочек мгновенно охватило пламя, но еще несколько секунд на нем можно было различить имя: Иван Терентьевич.
Наконец салфетка обуглилась и опала на дно пепельницы бесформенной горкой пепла.
В ту же самую секунду — ни раньше, ни позже — возле стола безмолвно появился вышколенный официант и молниеносно заменил пепельницу на чистую.
— Вы позволите подавать? — спросил он, склонившись перед Рудиком, к которому инстинктивно почувствовал большее уважение.
— Можно, — благосклонно кивнул тот.
Буквально через секунду стол был заставлен блюдами, заказанными Рудиком. Только в самом углу скромно пристроился итальянский салат Маркиза.
Официант столь же молниеносно и бесшумно удалился. Рудик разлил золотистое вино по бокалам, сделал маленький глоток и уважительно поднял брови:
— Какой букет! — Он сделал еще один глоток и продолжил тем же тоном: — Кстати, старик, мне не хотелось бы заказывать букеты на твои похороны.
— Что, все так серьезно? — Маркиз отставил бокал и вопросительно уставился на приятеля.
— Более чем, старик, более чем! Пожалуй, я даже не прав насчет букета… Присылать его будет некуда, никаких цветов, никаких похорон. Ты просто бесследно исчезнешь. И никто никогда не найдет твоей могилы, чтобы положить на нее скромный букет…
— Не надо меня пугать! — взмолился Маркиз. — Я и так достаточно серьезно воспринимаю ситуацию…
— А я тебя и не пугаю, — Рудик отрезал кусочек крокодилового стейка и отправил его в рот, — я тебя не пугаю. Я тебе просто реалистически обрисовываю ситуацию. Этот господин… — он опасливо взглянул в ту сторону, куда официант унес пепельницу, — этот господин отличается, скажем так, особо жесткими методами ведения бизнеса. Хотя, конечно, когда задействованы такие серьезные суммы, никто из потенциальных участников сделки не церемонится. — Он замолчал, как будто к чему-то прислушиваясь, и вдруг произнес совершенно другим тоном: — Нет, старик, ты очень зря отказался от этого стейка! Он сегодня просто великолепен!
— Я его просто не смог бы есть. У меня перед глазами стоит этот бассейн…
— Разве можно в наше время быть таким чувствительным? — Рудик покосился на приятеля. — Этот бассейн — просто маленькая модель нашего славного общества! Все только и норовят вцепиться друг другу в горло, оторвать кусок от соседа… Короче, почему тебя заинтересовал упомянутый господин?
— У меня есть сведения, что этот господин причастен к тендеру на застройку большой части Шуваловского парка. Того самого, с которым связаны твои романтические юношеские воспоминания.
— Вот как! — Рудик округлил глаза. — Так получается, это не я тебя снабжаю ценными сведениями, а ты меня! Интересно, интересно… более чем интересно! Это обязательно скажется на ценах стройматериалов, на котировках акций строительных компаний, соответственно — на процентных ставках связанных с ними банков, а значит — на биржевой конъюнктуре в целом…
Он замолчал, беззвучно шевеля губами. Казалось, у него в голове заработал компьютер, рассчитывающий всевозможные финансовые последствия полученной информации.