Алиби для бультерьера
Шрифт:
Как ни странно, с его уходом Людочка довольно быстро затихла.
Одно дело — плакать, когда тебя утешает симпатичный молодой человек, и совсем другое дело — плакать без свидетелей. Точнее, когда единственный свидетель — огромная и совершенно равнодушная черепаха, от которой бесполезно добиваться сочувствия.
Людочка вытерла глаза, взглянула на себя в зеркало и пришла в ужас.
Макияж был безнадежно испорчен.
А что, если сейчас появится клиент или, не дай Бог, шеф Василий Романович?
И правду говорят — помянешь
Людочка не видела его несколько дней и невольно отметила, как он изменился. Раньше шеф был бодрым и бойким мужчиной с намечающимся брюшком и хорошо видной лысиной на затылке. Теперь лицо шефа было бледным, круглые щеки запали, глаза смотрели беспокойно и затравленно. Фигура же, наоборот, приобрела некоторую рыхлость и мешковатость, как будто убрали из костей кальций, и теперь шеф гнулся во все стороны, как резиновая игрушка. И живот, который раньше едва намечался, теперь нельзя было скрыть даже свободным пиджаком. Неудивительно, что он так изменился, тут же прониклась сочувствием Людочка, ведь человек потерял жену. Шеф едва кивнул ей и прошел в кабинет. Людочка не посмела заговорить с ним сама. Однако шеф крикнул по переговорнику, чтобы она принесла кофе.
Только Людочка собралась нести в кабинет дымящуюся чашку, как дверь офиса открылась и на пороге появился мускулистый парень с цепкими глазами. Людочка хотела спросить, по какому он делу, но парень так сверкнул на нее глазами, что слова застряли в гортани у запуганной секретарши. Даже черепаха замерла на месте и на всякий случай втянула голову под панцирь. Не говоря ни слова, парень оглядел помещение и махнул рукой.
И тогда в офис вошел тот самый страшный человек, которого Людочка уже видела несколько дней назад, после всех трагических событий. Она никому про него не рассказывала — он так велел, а ослушаться Людочке не приходило в голову.
Тогда, тридцатого марта, когда она пришла в офис и застала тут одну черепаху и вскрытый сейф, она сразу взялась за телефон, чтобы позвонить шефу.
— Никуда не надо звонить! — сказал тягучий голос.
На пороге стоял человек среднего роста, одетый в простую темную куртку, без шапки. Редеющие волосы плотно прилегали к черепу, как приклеенные. Человек молча смотрел на Людочку очень светлыми глазами, и у нее язык не повернулся спросить, кто он такой и по какому вопросу пришел в их офис.
Мужчина вынул руки из карманов, на правой руке не хватало половины большого пальца. Он подошел к стойке, разлепил тонкие губы и стал задавать Людочке вопросы. Она отвечала односложно, по большей части отрицательно — ничего не видела, вчера ушла раньше, никто в офис не приходил… Взгляд его становился все пронзительнее, так что Людочка старалась не смотреть мужчине в лицо, но тогда в глаза лезла страшная беспалая рука, лежавшая на стойке. К концу разговора Людочка была мокрая как мышь.
И вот сейчас
Людочка дернулась, привстала, бросила испуганный взгляд на дымящуюся чашку кофе, которого дожидался Окунь, но страшный мужчина искоса зыркнул на нее и протянул своим холодным, тягучим голосом:
— Сидеть!
— А к-кофе… — робко пискнула Людочка. — Василий Романович просил к-кофе…
— Обойдется! — отрезал страшный человек и вместе со своим телохранителем скрылся в кабинете шефа.
Людочка послушно замерла и на всякий случай даже сложила руки на коленях, как послушная первоклассница.
И тут из переговорного устройства на ее столе донесся тот же холодный, тягучий голос:
— А вот и мы! Не ждал?
Людочка испуганно взглянула на переговорник. Шеф включил его у себя на столе, чтобы попросить кофе, и забыл выключить. Конечно, Людочка могла выключить свой динамик, но косой взгляд страшного гостя как будто парализовал ее, и она не могла пошевельнуть пальцем.
— Вы же… ты же знаешь, Иван… Терентьевич, что я тебе всегда рад! — послышался из динамика голос Василия Романовича.
Однако узнать голос шефа было трудно — всегда начальственный и самоуверенный, теперь он был робким и дрожащим.
На этот раз Людочка очень хорошо понимала шефа — на нее тот страшный гость, который только что проследовал в кабинет, тоже действовал, как удав на кролика.
— Знаю, — насмешливо ответил гость, — все я про тебя знаю, Вася, так что можешь не париться, не разыгрывать преданность… Все равно я тебя насквозь вижу!
— Да что вы… что ты, Иван, я же перед тобой как на духу… весь тут! Ты же знаешь! — отозвался шеф и даже попытался засмеяться для большей достоверности, но вместо смеха у него получилось какое-то куриное квохтанье.
— Вот и расскажи мне как на духу, куда делся тот конвертик желтый, где бумаги важные лежат. Такие бумаги, Вася, до которых тебе и дотрагиваться-то не положено было.
— Так я же…
Людочка воочию увидела, как страшный человек, которого называли Иваном Терентьевичем, кинул на Окуня такой взгляд, от которого ее шеф тут же замолчал, как будто язык замерз прямо у него во рту.
— А положено тебе было, Вася, бумаги эти получить и мне передать в целости и сохранности. Ты же этого не сделал.
— Иван… Иван Терентьич! Да вы не меня ли подозреваете? Я же вам рассказал, как дело было! — горячо заговорил Окунь.
Людочка готова была поклясться, что он трясет головой, клятвенно прижимает руки к груди и брызгает слюной. Мимоходом ее удивило, с чего это она представляет шефа в таком жалком виде, ведь раньше он всегда говорил уверенно, спокойно и деловито. А может, это только ей так казалось?
— Ты рассказал, — снова послышался тягучий голос Ивана. — Ты-то рассказал, что привез вам курьер из Смольного тот конвертик, что вместе с компаньоном твоим Евсюковым положили вы тот конвертик в сейф и поехали на банкет.