Алхимик

Джеймс Питер

— Прокрути назад, — сказала Монти. — Прослушай с самого начала.

Открылась дверь, и вошла Табита Донахью, держа дымящуюся чашку. Она осторожно переступила через полоску соли, которая пересекала порог и опоясывала спальню.

— Я принесла вам то, что поможет обрести силы. Сможете выпить, Монти?

— Я… я сомневаюсь.

Табита села на постель.

— Пусть остынет, и потом попробуйте, хорошо?

Коннор отмотал ленту к самому началу, и их троица в молчании выслушала запись. Когда она закончилась, порозовевшая было Монти снова

побелела.

— Я прошу вас, — сказала она. — Мы должны найти моего отца. Не можем ли мы связаться с британским послом? Или доктор Кроу пойдет на… — Внезапно она содрогнулась, не в силах от страха произнести то, что пришло ей в голову.

— При вас есть что-нибудь из вещей вашего отца? — спросила Табита. — Что-то личное… вещь, которую он недавно надевал или к которой прикасался?

— Нет… у меня ничего нет, во всяком случае не здесь. — И вдруг она спохватилась. — Я… а как насчет… есть диктофон! Это его, он всегда был при нем.

Коннор протянул его матери. Она положила его на ладонь, а другой рукой стала легко водить над нею. Дверь чуть приоткрылась, и один из котов вошел в комнату в сопровождении другого, они присоединились к троице людей.

Закрыв глаза, Табита начала собираться с силами.

— Хочешь поработать с маятником, мама? — спросил Коннор.

— Нет необходимости, — ответила она, не открывая глаз. — Я очень остро чувствую его, я знаю, где он, мысленно я четко вижу его. Он очень симпатичный человек, на макушке у него очень мало волос, но длинные волосы цвета соли с перцем закрывают уши и затылок.

Монти изумленно замерла. Затем она осознала, что фотографии отца часто появлялись в международной прессе и, вполне возможно, мать Коннора видела их и запомнила его внешний вид. Разве что она отнюдь не выглядела как женщина, которой нужно врать.

— Да, — сказала она. — Он так и выглядит.

По-прежнему сидя с закрытыми глазами, Табита Донахью продолжала:

— Он жив, но в таком состоянии… словно жизнь покинула его. Я не совсем понимаю…

Монти обеспокоенно смотрела на нее.

— Он лежит плашмя, у него во рту что-то вроде дыхательной трубки, но он в сознании, и мозги у него настороже.

— Он парализован? — встревожилась Монти.

— Он в маленькой комнатке, вокруг него электронная аппаратура.

— Что за комната? — спросила Монти.

— В ней нет окон.

— Господи, — сказал Коннор. — Сколько этажей в этом здании?

— Около восьми.

— Восьми? — переспросил он. — Ты уверена, что оно не выше? Смахивает на здание Бендикс.

— Восемь! — твердо повторила она.

— Это «Бендикс-Хаммерсмит», — сказала Монти. — Клиника. В ней восемь этажей… О господи, где же он там? Может, он ранен.

— Я не знаю, что происходит, но никаких ранений не чувствую. На теле этого мужчины нет никаких повреждений.

— Прошу тебя, Коннор, мы должны что-то предпринять, — взмолилась Монти.

— Завтра, моя дорогая, завтра, — сказал Коннор. — Я все отлично понимаю. Твой отец им нужен живым,

они нуждаются в его знаниях. И я отлично понимаю, что мы должны делать. Тебе придется полностью довериться мне. О'кей?

Она коротко кивнула. Ее лицо было маской страха, и, чтобы успокоиться, она сжала его руку.

112

Лондон. Четверг, 8 декабря 1994 года

— Это она, да? — сказала Никки. Голая, она полулежала на полу, прислонившись к спинке кровати, и жевала оливку. Глотком сухого мартини из своего стакана она запила ее, вытащила другую и кинула себе в рот. Свободной рукой она перебирала волосы на лобке, стараясь разгладить их, один волос за другим.

— Кто? — спросил Ганн. Он лежал спиной на постели, и ноутбук стоял у него на бедрах.

Никки рассматривала свою промежность.

— Ты не думаешь, что у меня слишком длинная волосня? Может, в следующий раз, когда я буду делать прическу, стоит и ее привести в порядок?

— Да прекрасный у тебя лобок, — рассеянно сказал он.

— По крайней мере, они рыжие, как и волосы на голове. Много у тебя имелось девчонок, у которых волосы на лобке были такого же цвета, как и на голове?

Ганн что-то неразборчиво буркнул, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Минуло час ночи, и он был дома меньше часа. Он смотрел на телефон, ожидая звонка. Дожидаясь, пока этот кретин Макласки позвонит ему из Вашингтона и подтвердит, что Моллой и эта девка Баннерман мертвы. Дела начинали выправляться, и наконец они уже стояли почти на ровном киле, но еще хватало свободных концов, которые надо было завязать. По крайней мере, товары доставлены, и, если повезет, какое-то время Кроу не будет стоять у него за спиной.

— Что ты сказал? — спросила она.

— Да, я никогда не встречал девушку, у которой на лобке были волосы такого же цвета…

— И вовсе ты этого не говорил!

— Да, не говорил. Ник, я должен поработать, и дай мне передохнуть, мне нужно десять минут покоя.

— «Ник, я должен поработать, и дай мне передохнуть, мне нужно десять минут покоя», — передразнила она его и кинула в рот еще одну оливку. — Ты думаешь, это разврат — в час ночи пить мартини?

Ганн не ответил. Погрузившись в размышления, он изучал список имен. «Зандра Уоллертон. Губерт Уэнтуорт. Чарльз Роули. Коннор Моллой. Монтана Баннерман. Д-р Ричард Баннерман».

Д-р Баннерман.Вот кто оставался все еще не решенной проблемой. Он сделал глоток своего мартини и уставился на гриву темно-красных волос Никки. Да и она тоже стала проблемой. С тех пор как увидела имена на экране компьютера. Она была проблемой, с которой придется что-то делать.

Разболтанные концы. Ты никогда не должен забывать о них. Как цыплята, они всегда возвращаются домой и устраиваются на насесте.

— Это она, не так ли? — снова спросила Монти.

— О чем ты говоришь?