Алхимик с боевым дипломом
Шрифт:
Бинго! Белый, подвизавшийся в переводе са-ориотских пиктограмм, вполне способен называть себя «ничтожным мастером зеркал» — эти ненормальные имперцы даже пишут справа налево.
— Едем!
— Сейчас?
— Нет, сначала надо тебя немного замаскировать. Больно уж физиономия у тебя запоминающаяся.
Он занервничал.
— Каким образом?
— Это просто. Ты в театре когда-нибудь был?
Я заманил Ларкеса в прихожую, к зеркалу, и принялся корчить рожи:
— Сделай вот та-а-ак!
— Не буду!! — обиделся он. — Так я стану похож на армейского
— В этом вся соль! Если что-то случится, скажут, что виноваты они.
Под таким соусом идея понравилась Ларкесу больше, мы проторчали в прихожей весь вечер, отрабатывая три основных выражения: высокомерное презрение, задумчивую отрешенность и мрачную усмешку.
— А теперь самое главное: если какой-нибудь человек лезет к тебе с глупостями, ты говоришь вот так «ш-што?», а дальше подключаюсь я и решаю все вопросы.
«Ш-што» далось Ларкесу труднее всего, поскольку двигать приходилось только одной бровью.
— Ладно, иди домой, тренируйся! Завтра встретимся около вокзала. К букинисту поедем часа в три.
Выражение «ш-што» получилось у Ларкеса само собой:
— Вы представляете, что творится на улице в это время? Особенно на солнце.
— Если быстро ехать, будет прохладнее. Главное — свидетелей меньше.
На этом и расстались. Ларкес уходил задумчиво-отрешенный. Наверное, пытался понять, не слишком ли дорого ему обходятся распоряжения начальства. На мой взгляд, в ситуации с отчетом он сильно продешевил.
Глава 10
Не знаю, как Ларкес, а я подготовился к намечающейся прогулке со всей возможной тщательностью, просто потому, что был сыт по горло всевозможными сюрпризами. В первую очередь, подумал, какие проклятья могут потребоваться, и подобрал дублирующих алхимический набор: во-первых — силы экономит, во-вторых — эффект неожиданности, в третьих — просто интересно посмотреть на результат.
Отделаться от навязчивого экскурсовода было не сложно — Дэнис совершенно не следил за своей едой. Маленький шарик особого средства мгновенно растворился в чае, а через полчаса парню срочно потребовалось домой. Я сочувственно поохал, авторитетно констатировал отравление и объявил, что отправляюсь в гостиницу, отдыхать. Собственно говоря, через час так и будет, а задержку можно объяснить нежеланием ехать по жаре.
Ларкеса я подобрал в уже знакомом погребке, по ощущениям, мы были единственными магами в округе, что — к лучшему. Он показал нужное место на карте, и мы помчались, стараясь напором скорости сбить нестерпимый жар. Так вот, из всех возможных районов города нашей целью оказался именно Новый квартал.
Я оставил мотоцикл за две улицы от цели, не потому, что опасался воров, мне колеса мыть не хотелось. Сразу стал понятен источник запаха, отпугнувшего меня в первый раз: какой-то мужик стоял и отливал прямо в подворотне, при всех, и то, что из него лилось, падало отнюдь не на чистую землю. Вы представляете, во что превращаются естественные отходы при такой жаре? Притом, что дождей здесь практически не бывает.
Нет, люди так не живут. По крайней мере, я бы — не согласился.
— Гм. Агитировать
Высокомерное презрение у Ларкеса выходило с оттенком гадливости, впрочем, вполне уместным.
— Этой агитацией тут обвешано все. Но половина приезжих — хуторяне, дикий народ. Они унитазов БОЯТСЯ.
Ну, учитывая специфический механизм слива, используемый в столичных сортирах, мне тоже первый раз было не по себе.
— Пусть привыкают!
— Пусть.
Разговор не пошел. Я кипел праведным гневом — в Редстоне за такую выходку припаяли штраф, выплачивать проценты от которого пришлось бы до старости. Впрочем, сомнительно, чтобы у того мужика вообще были деньги.
Народу на улице оказалось неожиданно много (для этого время суток, я имею в виду), но не похоже было, что кто-нибудь занят делом. Под жиденькой тенью самодельных навесов сидели разморенные жарой мужчины, громко разговаривала подвыпившая молодежь (а может, и не пившая — над компаниями висел сладковатый дымок местной «дурной травы»). При приближении к здешним жителям в нос шибал ядреный запах пота, от которого так морщился Дэнис.
— Ладно, я понимаю — унитаз, но они что и шайкой пользоваться не умеют?
— Проблема не в этом. Пропускная способность акведука, питающего город, ограничена — воды не хватает на всех, а мыться во вторичных стоках арангенцы не желают (в их понимании это вообще не вода). Они даже умываться пытаются из питьевых бутылок! Естественно, муниципалитет не хочет оплачивать их предрассудки.
Я вспомнил разговор о местной мифологии.
— А как же серая гниль?
Ларкес привычно дернул мордой:
— Этот квартал неофициально именуется Чумным, его трижды строили и сносили. Он отделен от остального города широкими проспектами, если эпидемия начнется, по ним будет проложен карантинный кордон. Сейчас всех, не сумевших адаптироваться, активно вытесняют сюда.
До меня как-то сразу дошло, что этот райончик — что-то вроде душегубки. Сваливать надо из этого города, вот что. И чем быстрее, тем лучше!
К счастью, забираться глубоко в Чумной квартал нам не пришлось, искомый адрес находился с самого краю. Четырехэтажный жилой дом знавал лучшие времена — его построили задолго до появления здесь арангенцев. Ступеньки в подъезде были из привозного мрамора, деревянная дверь — с резьбой, а на крыше — обрамленный ажурными решетками садик, однако давно не подновлявшаяся штукатурка сыпалась, обнажая глиняные стены, а часть окон нижнего этажа была забита досками (надо понимать, хозяин не желал вкладываться в то, что все равно пойдет в распыл).
За конторкой в холле храпел неопрятный консьерж. Я сделал Ларкесу знак соблюдать тишину, и мы прошли внутрь, никем не замеченные. Лифт, естественно, не работал.
Четвертый этаж, квартира пятнадцать, на двери — табличка: «Тамур Хемалис, архивные изыскания, консультации, перевод с языков Империи». Я повернул звонок, где-то внутри мелодично защелкало и защебетало.
Ждать хозяина пришлось минуты три, потом раздались шаркающие шаги, и из-за двери донесся дрожащий старческий голос: