Алёнкины горизонты
Шрифт:
Дед ещё пробовал спорить, а я взяла вёдра и пошла на улицу. К Почайне так к Почайне, мне так даже лучше: понятия не имею, где находится пресловутая Смирновка, а вот Почайну, вернее – Почайнский съезд, я хорошо знаю. Правда, в моём времени там воды отродясь не бывало, разве что ручьи после дождя, но бог с ним, как-нибудь разберёмся.
– Ты уж не обижайся на бабку мою, – провожая меня до калитки, вздохнул старик. – Она вовсе не злая, просто ноне вожжа под хвост попала вот и злыдится… На-ко те коромысло, всяко легше будет.
Спасибо и на этом. Я водрузила коромысло
Со времени моего захоронения город сильно изменился, я бы даже сказала, очень сильно изменился, ибо ту строительную площадку, кою я видела с высоты коня Дмитраша, городом назвать было сложно – чёткого планирования не наблюдалось. А сейчас появилось хоть какое-то подобие организованного жилого содружества. Правда, сплошная деревянная застройка и блуждающие улочки делали город похожим на лесные трущобы, в коих не то что чёрт ногу сломит… Но лучше что-то, чем вообще ничего, да и поправится всё в будущем. Я же помню, какой он сейчас.
Народу на улице было много, но внимания на меня никто не обращал. Наверное, потому что походка моя успела окосолапиться, взгляд образумиться, а одёжка пропылиться. Последнее сыграло немаловажную роль, ибо именно одежда чаще всего диктует нам наши поведенческие стереотипы. К примеру, в bespoke-костюме от Энцо Д'Орси вы вряд ли переведёте бабушку через дорогу, а в полосатой рубашке из соседнего супермаркета вас самого куда угодно переведут. В-общем, слилась я с толпой, стала ещё одной тутошней жительницей.
Оно, возможно, и к лучшему.
Вёдра оказались на редкость тяжёлыми, поэтому я прижалась к обочине и остановилась. Интересно, как я обратно пойду, если уже сейчас спина отваливается? Я перевернула одно ведро вверх дном и села на него.
Прямо против меня оказался какой-то амбар. У входа кривомордый мужик, похожий на одетую в кафтан бочку, держал другого мужика за бороду и тряс, выговаривая сквозь зубы:
– Ешо раз положишь свой гроб супротив моей двери, сам в него ляжешь!
Рядом валялись обломки некой конструкции, которая при наличии богатой фантазии в самом деле могла оказаться гробом. Я посмотрела на вывеску над головами дерущихся – два скрещенных веретена – из чего сделала вывод, что в амбаре находится прядильное производство, а бочонок в кафтане, видимо, являлся начальником этого производства. Только причём тут гроб? Я нахмурила брови: наверное, какой-то застарелый конфликт, уходящий корнями в дремучее прошлое. Я встала, ну их на фиг со своими конфликтами, как бы самой на пряники не досталось.
Побродив минут десять по уличным загогулинам, я наконец-то вышла к кремлю. Кремль тоже изменился, приняв более привычное обличье, то бишь став каменным. Ну слава тебе господи, хоть что-то знакомое. Единственное несоответствие заключалось в наличии рва, глубокой бороздой разделившим будущую площадь Минина на две половины. Один конец рва обрывался к Волге Георгиевским откосом, другой плавно перетекал в Зеленский съезд. Я повернула налево, перешла ров по Никольскому мосту и вдоль кремлёвской стены направилась к Коромысловой башне. Идти оставалось метров
У Никольских ворот меня остановил ратник. Одет он был почти как стрелец с картинки из учебника истории – коричневый кафтан, пояс, сабля, бердыш в руках.
– Куды прёшь? – насупился он, заступая мне путь.
– За водой, – пожала я плечами. – Акулина Степановна направила.
– Степановна? – ратник чуть ослабил напор и стрельнул глазами по сторонам. – Внучка что ль? А чего на Смирновку не пошла? Там же колодезь.
– Так ить, – я постаралась изобразить деревенскую простушку, – куды велели, туды и пошла. На Почайне, говорят, вода вкуснее.
Я так поняла, что жену деда Василя в городе знали хорошо, и что не только я считала её ведьмой. Услышав её имя ратник малость сник, его первоначальная грубость исчезла, а глаза настороженно зашарили по округе.
– Ты одна?
– Ну, – кивнула я и подмигнула лукаво. – А ты проводить меня хошь?
К моему удивлению ратник на моё лукавство не отреагировал: то ли авторитет Акулины Степановны его остановил, то ли я не то что-то сказала. Ну и бог с ним, соблазнять какого-то там ратника в планы мои не входило. Если бы он воеводой был, или боярином, или сыном боярским, тогда я бы постаралась, а так… Всего лишь разминка, чтоб не потерять сноровку.
Ратник шагнул в сторону, освобождая путь.
– Ступай, что ж теперь. Воевода наказал, чтоб в вечор на ту сторону не пущать никого, но коли так… Акулине Степановне поклон передавай. Скажи: Ондрюшка, Мирона-бондаря сын, тебе не препятствовал.
Я кивнула – передам, и пошла дальше.
От Коромысловой башни вниз к Почайнскому оврагу вела узенькая тропинка. По дну оврага в самом деле бежал бурливый ручеёк, и тропинка спускалась прямо до него. Чьи-то умелые руки соорудили над ручьём дощатый помост, чтоб удобнее было вёдра ставить и воду брать. Что ж, вот и добрались. Я взошла на помост, зачерпнула первое ведро – поставила, зачерпнула второе, решила умыться. Склонилась к ведру, протянула ладошки и… Из ведра на меня смотрела лохушка.
Вода беспокойно билась о деревянные края, раздражая поверхность мелкой рябью, но это не помешало мне распознать отражение. Из-под платка на лоб спадали грязно-жёлтые пакли, которые раньше я называла волосами. Щёки впали, губы непонятным образом скривились в скорбную ухмылку, глаза погасли. По шее расползлись серые разводы. Я? Захотелось оглянуться, посмотреть, не стоит ли кто за спиной. Нет-нет, глупо. Глупо вновь заниматься самообманом, выращивать в себе нового червя, который, глядишь, в самом деле выжрет всё изнутри. Но как тогда быть?
Меня задавила кручина: д-а-а-а, что ж ты сделала, Русь, из Алёнки Пузатиковой… Захотелось заплакать. Теперь понятно, почему ратник на лукавство моё не повёлся. На меня бы сейчас и бомж подвальный второй раз не глянул. Да уж, несчастье…
И пока я предавалась грустным своим мыслям, они подкрались ко мне незаметно. Трое чернявеньких, с саблями. Один, наверное, самый главный, сунул мне саблю под нос и зашепелявил:
– Урус баб, зы-давайся!
Я удивлённо вздёрнула брови:
– Чего?