Алёна
Шрифт:
– Но зато потом…
– Потом? Потом!!!- вскрикнула девушка, но тут же замолчала. Уж очень страшную тайну она заподозрила.
– Да, потом он с нами рассчитывается за нашу покорность и терпение. И наши…
– Что… тоже уезжают?
– охрипшим вдруг голосом поинтересовалась Алёна.
– Нет, это было бы уже чересчур. Но они живут в почёте и до и после нашего отъезда.
– А дети?
– У вождя только один сын. С остальными у него… ну, не удаётся. Чем-то переболел.
– Я если бы, какая из вас отказалась
– Да кто откажется? Ты думаешь, это радость - всю жизнь копать юкку и жевать ныгаманчи? Можно мириться и даже любить такую судьбу, пока не знаешь другого.
– Вы второй раз говорите про жевание ныгаманчи. Это что, заменитель жевательной резинки?
– Это напиток такой.
– И как его жевать?
– Это когда готовим - жуём. Юкку пережёвываем, потом выплёвываем. В горшок. Потом оставляем бродить. А мужчины назавтра пьют. Вчера ты же была, когда они пили.
Алёна вспомнила кислый, запах смеси квашеной капусты и кислого картофеля, исходивший из кувшинов, поднимаемых мужчинами во время вчерашнего обеда. Схватилась за горло и зажала руками рот.
– Я Вам буду очень благодарна, если вы мне раскроете секреты м других ваших
… Кулинарных рецептов, - глухо произнесла она, преодолевая приступ тошноты.
– Ну, к счастью, наш уже не так часто…, только традиций ради. А в других семьях - каждый день приходится жевать и жевать.
– Умоляю…, - прохрипела бедная девушка.
– Ладно, Стелла, тебе опять пора. Звонит. Но если сделает предложение, непременно скажешь?
– Не волнуйтесь. Скажу. Всему своё время, - пообещала Алёна, выбегая из гаремчика - экинтуры.
Для "сеанса" отвели помещение в хозяйстве вождя. Вне зависимости от результатов, сам процесс должен быть скрыт от публичного обозрения. Да и гостье незачем шляться по чужим домам. Мало ли что… Поэтому Аллигатор лежал в наспех приготовленной комнатке, служившей, какими-то сенями, на традиционно короткой кровати положив ноги на специальную подставку - "патачи".
– Даже больше Большого, - улыбнулась Алёна. Аллигатор на это замечание никак не отреагировал.
– Он у нас не разговорчив. Но это, думаю, даже на пользу?
– уточнил вождь.
– Тогда отдаю его в твоё распоряжение. Наследник спит, а у меня дела. Может, кого из жён?
– Нет - нет, не надо. Так даже лучше. А если вдруг что, такой воин меня защитит.
– В моём доме не может быть "вдруг что". Но что верно, то верно - защитит.
Когда они остались одни, девушка привычным жестом воздела над больным руки и прикрыла глаза.
Болезнь уже глубоко въелась в организм богатыря и была видна взору Алёны не как маковые пятнышки у сына вождя, а чёрными кляксами. Целительница коснулась одной из них своим загадочным полем. Клякса сжалась и ответила разрядом боли.
– Не надо, - вдруг сел на койке мужчина, услышав сдавленный стон Алёны.
– Что "не надо"? Почему?
– с трудом
– Воин не отдаёт свою боль другому. Тем более - женщине.
– Вот как? А почему ты тогда живёшь?
– Не понял?
– хмуро уточнил Аллигатор.
– Тебя рожала женщина. В муках, в боли. Так и не рождался бы, чтобы женщина не мучалась.
– Тогда меня не спрашивали.
– А жена рожает твоих детей? Может, сам родишь?
– Это не моя боль, это - её боль.
– Вот как? А твоё, значит, только удовольствие? И это - воин?
– У меня жена не рожает.
– Значит, всё ещё впереди. Ложись! И не надо здесь распушать хвост. Каждый делает своё дело.
– Распушать хвост, как птицы во время танцев?
– краем губ улыбнулся великан, ложась - таки в прежнее положение.
– Как птицы, как зверюшки разные, когда, ну как, по-вашему, выпендриваются?
– Я и не думал. А жены у меня нет.
– Будет. А поэтому, лежи молча.
Девушка вновь сосредоточилась и возобновила свои старания. Только стоны теперь сдерживала. Когда же силы начали иссякать и она, шатаясь, пошла к выходу, Аллигатор подхватился и одной рукой вынес девушку к лунному свету.
– Тебе лучше лежать.
– Воин не может лежать, когда…
– Ладно-ладно, - улыбнулась девушка, подняв лицо навстречу лунным лучам.
– Сейчас разовьёшь теорию. Рыцарь.
– Кто?
– насторожился гигант.
– Рыцарь, это такой… ну воин, который соблюдает все правила и обычаи. А особенно - отношение к женщине. Правда, как я читала, они, ну, обходительно относились только к своим дамам сердца. А к разным там простолюдинкам… Ай, долго объяснять. Скучно.
– Интересно. А какие обычаи и правила у них были? Я слышал только о конкистадорах.
– Нет, рыцари, это совсем другое! Разные. Красивые. Ну, к примеру, не бить лежачего.
– А чего он лёг?
– Ну, оглушил один рыцарь другого, тот упал с эээ не знаю, как по вашему лошадь. Вот. Упал и лежит. У них такие эээ панцири железные были, что самостоятельно и не встанешь. Вот противник и не добивает. Ждёт, когда тот встанет.
– А тот встанет и потом убьёт меня?
– Может быть, но в честном бою.
– Интересно. Расскажи ещё?
– Потом. Идём лечиться.
В последующих перерывах девушка, отдыхая, рассказала, что помнила, про рыцарей. Правда, помнила она немного, из нескольких романов. И рассказала какую-то сказку на мотивы Айвенго. Про добрых рыцарей благородных разбойников, не менее благородных королей и, конечно, про рыцарскую любовь. И как горели глаза у Аллигатора!
– И тогда, поняв, что они никогда не будут вместе, он отправился на войну и бросился в самую гущу боя. И погиб героем. Когда его нашли, он ещё дышал и умер с её именем на устах, - закончила девушка одну из историй, скомпилированных из нескольких романов.