Алексей
Шрифт:
“ П-пожалуйста, — простонала я. — Поцелуй меня.
Его рот опустился на мое плечо, его горячий язык коснулся моей кожи. А затем он укусил меня там, где плечи переходили в шею, так же злобно, как и трахал меня. Наше хриплое дыхание было единственными звуками в ванной, его рука сомкнулась на моем горле. И, черт возьми, я верила, что он не убьет меня, а только доставит удовольствие.
Раскаленная добела волна ощущений поднялась внутри меня. Везде, где наша кожа соприкасалась, моя горела еще жарче. Его зубы вонзились в мою кожу, и что-то сводящее
“Алексей. О Боже, Алексей”, - пропела я. Я бы никогда не вспомнила другого мужчину после этого. Я издала всхлип удовольствия, когда неистовый оргазм сотряс меня вдребезги, сильно ударив и заставив увидеть падающие звезды за моими веками. Алексей трахал меня на протяжении всего этого, обхватив одной рукой мое горло, а другой сжимая мои бедра. Он продолжал жестко трахать меня, несмотря на мой сжимающий оргазм, моя киска содрогалась от самого сильного удовольствия, которое я когда-либо испытывала.
С грубым звуком он кончил в меня, его горячая сперма заполнила меня. Сквозь полуприкрытые веки тяжелым взглядом я наблюдала, как крошечная частичка его тела высвобождается. Для меня. Его рука все еще была обвита вокруг моей шеи, на моей коже были видны следы его зубов, и он тяжело дышал.
Я потеряла себя в нем. В этом сладком, развратном забвении.
И я никогда не хотел просыпаться.
Глава Двадцатьчетвертая
АЛЕКСЕЙ
M
я сцепил руки за головой и присматривал за Авророй, пока она спала. После нашего шоу в ванной она едва могла держать глаза открытыми. Я привык спать всего несколько часов по ночам. Мой прекрасный агент — нет.
Поэтому я поднял ее на руки и уложил на единственную кровать в комнате. Ее глаза затрепетали и закрылись в тот момент, когда ее голова коснулась подушки, и она погрузилась в сон. Я забрался на другую сторону кровати, и, словно притянутая той же магнетической силой, что и я, она придвинулась ближе ко мне. Ее рука обхватила мой торс, а лицо уткнулось мне в грудь. Я напрягся от ее близости, ожидая, что она запустит руку мне под рубашку. Когда она этого не сделала, я заставил себя расслабиться.
Я обычно спал в боксерских трусах, но я не мог рисковать раздеваться, деля постель с Авророй. Это будет долгая ночь с ее мягким телом, прижатым к моему. Ее брови были нахмурены, и я провел рукой по ее лбу. Мне не нравилось ее беспокойство — ни когда она бодрствовала, ни определенно когда спала.
Выключив боковой фонарь, я позволил темноте окружить меня. Она соответствовала той, что таилась внутри меня. Уставившись в потолок, я позволил своим мыслям вернуться в прошлое.
Пять лет в этой дыре.
Я
Я бы умер здесь.
Пять гребаных лет. Я больше не мог вспомнить чувство свободы. Может быть, это была фантазия. Или просто что-то, что продолжало толкать меня вперед, чтобы я не закончил все это прямо сейчас. Потому что это был сущий ад.
Леденящий душу ад.
Скользкий ритмичный звук заставил мои глаза сместиться влево и я обнаружила Игоря, сидящего у единственного окна. Он с болезненным восхищением наблюдал за всем этим дерьмовым дерьмом, происходящим на ринге, пока дрочил.
Нас осталось пятеро. Две недели назад в эту комнату набилось тридцать человек. Может быть, прошло три недели, черт возьми, если бы я знал. Я никогда не знал, день сейчас или ночь, какой день недели.
Мы убили их всех. Это была единственная причина, по которой мы впятером все еще были здесь. Потому что мы были сильнее. Я столько раз подумывал о том, чтобы позволить другому победить меня на ринге. Но инстинкт и потребность выжить всегда брали верх.
На моих руках было так много крови, что ничто не могло меня спасти. Даже если мне удастся выбраться из этой дыры, я навсегда останусь убийцей. Это было единственное, что я умел делать.
Игорь начал хрюкать, дроча быстрее и жестче. Если бы он сжал свой член еще сильнее, то потерял бы его. Это было бы не самое худшее. Гребаный вуайерист дрочил по нескольку раз в день. Вероятно, именно по этой причине Иван не потрудился вывести его на ринг ни для чего, кроме боев. Ублюдок знал, что Игорю понравится, если его трахнут в открытую. Остальным из нас повезло меньше.
Я чертовски ненавидел думать об этом. У меня мурашки побежали по коже. Иван все еще не разрешил нам принять душ со вчерашнего дня, и моя кожа воняла так же, как они. Женщины. Мужчины.
Желчь подступила к моему горлу, и я прогнала все это прочь. Иначе я потеряла бы то немногое, что было у меня в желудке.
Стоило ли выживать во всех этих битвах, терпеть все это дерьмо?
Нарушение. Изнасилование. Пытки.