Алексей
Шрифт:
Боже, я была такой идиоткой. Как я могла позволить этому зайти так далеко?
“ Не волнуйся, крошка. ” Его взгляд потемнел, и я не могла сказать, было ли это от гнева или от чего-то еще. “Я чист”.
Глава Двадцатая
АЛЕКСЕЙ
Я
я стиснул зубы.
Аврора была самой горячей женщиной, которую я когда-либо видел или к которой прикасался. Высокие гладкие скулы, темные ресницы, пухлые губы. Ее аромат был моим личным райским ароматом. И то,
Это заставило что-то шевельнуться глубоко в моей груди, и я не хотел это оценивать.
“ Пожалуйста, скажи мне, что ты чиста. Было трудно не заметить сожаление в ее голосе. — Ты не воспользовалась презервативом.
Я выдохнул и окинул взглядом ее лицо. Я мог бы указать ей, что она тоже не попросила презерватив, но я не был уверен, что не выйду из себя, если она вернется с очередным дерзким комментарием.
Кроме того, это слово. Чистый. Я был кем угодно, только не чистым. Нет, у меня не было никаких заболеваний, передающихся половым путем. Но меня использовали так много раз, что "чистый" — это худший способ описать меня. Физическая боль, душевные муки, унижение и деградация. Безнадежность. Бывал там слишком много раз.
Игорь всегда был готов, я чертовски ненавидел это. Хотя женщины и мужчины Ивана, казалось, предпочитали голубые глаза темным омутам Игоря.
От этих воспоминаний у меня во рту остался едкий привкус.
“Не волнуйся, крошка”, - сказал я ей, сохраняя ледяной тон. “Я чист”.
Гнев вспыхнул в ее темных глазах, и это поразило меня до глубины души. Я знал, что это я испортил момент, как только произнес эти слова.
Никаких поцелуев.
Это было единственное жесткое правило, которого я придерживалась, когда дело касалось секса. Я не целовалась двадцать лет, и от одного воспоминания о последнем поцелуе у меня к горлу подступала желчь. Потребовались годы, чтобы возместить ущерб, причиненный жестоким обращением при Иване, теперь, когда я занималась сексом, это был мой выбор, и только для освобождения.
Я ненавидел ощущение, что меня тянет назад во времени, но в последнее время казалось, что я не могу убежать от прошлого, и оно изо всех сил пыталось догнать меня. Это воспоминание обрушилось на меня, как ураган на берег.
Кап. Кап. Кап.
Звук капающей воды вырвал меня из наркотического забытья.
Мои глаза открылись и посмотрели на решетку надо мной. Импровизированная смотровая площадка, которая позволяла зрителям наверху иметь четкий обзор.
“Для лучшего обзора”, - злорадствовал Иван.
Я дернула руками, но холодные металлические кандалы держали их вытянутыми, как и те, что были обмотаны вокруг моих лодыжек. Пружины кровати запротестовали подо мной. Действие лекарств в моем организме начало заканчиваться, и я знала, что будет дальше.
Был вечер пятницы, и клиенты Айвена вернулись. Я надеялся, что сегодня вечером они выберут Игоря, но надежда — удел дураков, а сегодня я был самым большим дураком из всех.
Я
Мои запястья дернулись в цепях, надеясь, что одна из них порвется, отчаянно пытаясь освободиться. Если бы только я освободила одну руку, я могла бы бороться. Последний посетитель отделался проломленным черепом.
Все эти годы я делал то, что было необходимо, чтобы выжить. Я больше не мог этого делать. Мне было семнадцать. Пришло время найти момент для побега или умереть, пытаясь. Я готовился, ждал подходящего момента, чтобы сделать свой ход. Покинуть это Богом Забытое место.
Я устал от холода. Устал выживать. Все, чего я хотел, — это жить. Свободный от ограничений. Мои глаза обнаружили Ивана и Игоря, стоявших наверху и выглядывавших сквозь решетку; у одного в глазах были долларовые купюры, а другой с завистью облизывал губы.
Игорю это нравилось. Он наслаждался ночами, когда его выбирали для этого. Мужчины… женщины… ему было все равно. Так много ночей он провел, наблюдая, как тела корчатся друг против друга, в то время как я закрывала глаза и игнорировала звуки, находя отсрочку где-то глубоко в своем сознании.
Звук легких шагов привлек мое внимание к двум женщинам, направлявшимся ко мне. С каждым шагом они приближались ко мне, и на моем лбу выступил пот. На обеих были длинные платья, на одной — из белого шелка, на другой — черное как ночь.
Похоть и вожделение плясали в их глазах, когда они рассматривали мое обнаженное тело. Та, что в белом, подошла ко мне сбоку, ее светло-карие глаза изучали мое тело, пока ее пальцы легко танцевали по моей груди и прессу.
Оба не торопились, прикасаясь ко мне, наслаждаясь тем, за что заплатили. Мои мышцы затряслись, и я снова забилась в своих оковах. Они оба улыбнулись моим попыткам, слегка рассмеявшись, когда снова начали водить руками по моему телу.
“Думаю, мне понравится проводить с тобой время”, - заметил тот, что в черном.
Женщина в белом наклонилась вперед, ее язык скользнул по моей щеке. От сильного запаха ее цветочных духов у меня скрутило живот. Ее рот коснулся моего, и каждая клеточка внутри меня напряглась.
Руки другой женщины взяли мой пенис в свои ладони, поглаживая его, пока она стонала. Я не мог остановить реакцию своего тела больше, чем я мог остановить бушующую метель. Я ненавидел себя за это. Я не хотел, чтобы это произошло. Это ничего не дало мне, но мое тело все еще реагировало, мой пенис становился тверже с каждым ударом.
Женщина в белом просунула язык между моими губами. Возможно, я не мог контролировать реакцию своего тела, но я мог контролировать это. Я слегка приоткрыл рот, позволяя ей поверить, что я уступил ей. В тот момент, когда ее язык скользнул в мой рот, я прикусил его. Медный привкус ее крови заполнил мой рот, и она закричала, отпрянув назад.