Алексаша
Шрифт:
… Когда Петруше было четыре года, ушёл из жизни Алексей Михайлович, стала Наталья Кирилловна вдовой…
Следующего царя на миропомазание несли: ходить он не мог. Это был старший сын Алексея Михайловича Фёдор.
Сколько Фёдор правил, столько героически сражался со своей болезнью. У него было всё, для того, чтобы стать великим правителем…
…Всё, кроме здоровья…
Фёдор многое сделал для страны, но делал он всё судорожно быстро, словно чувствуя, что времени ему дано немного…
…Когда Фёдор скончался,
Когда думали, кого на трон ставить, решили, что Иван тоже больной, лучше поставить юного Петра. Сказано – сделано: миропомазали десятилетнего Петра на трон, а регентом по малолетству назначили мать его – Наталью Кирилловну. Все остались довольны этим решением, кроме царевны Софьи…
… Дело в том, что как-то в юности видела Софья спектакль о Византийской царевне Пульхерии, которая была правительницей – регентом при младшем больном брате. Смотрела Софья с жадностью на сцену во все глаза: видела она не Пульхерию, а себя, не брата её, а царевича Ивана. И горели глаза Софьи нехорошим огнём: огнём жажды власти. «Чем же я хуже Пульхерии? И волосы черны, и брови соболиные, и ростом удалась в отца, и увлечения по-настоящему царские: пиры, соколиные охоты, и образование царское получала и ум есть…» – размышляла Софка. И быть ей правительницей, если бы не Пётр, который, как кость в горле, мешал Софке.
И тут нашла Софка решение.
Созвала она стрельцов и сказала:
– Послужите мне, устройте бунт! Кричите Ивана – первым царём, а Петра – только вторым, а меня – регентом! За наградой не постою! Озолочу!
…А на завтра был стрелецкий бунт…
…Бил набат, стрельцы оглушительно кричали то, что им велела Софья. Боярин Артамонов вышел и закричал:
– На кого руку поднимаете, холопы!
– А ты давно с колокольни летал?! – возмутились стрельцы и сбросили его с колокольни.
Потом подняли на копья брата Натальи Кирилловны…
… Всё это видел маленький Пётр…
…От испуга у него перекосилось лицо…
…Это уродство проявлялось у Петра позже в самые напряжённые моменты жизни…
…Три дня бушевали стрельцы в теремах, а на третий день миропомазали Ивана и всё окончилось…
…Софка вошла в залу широким шагом, как победительница, поднесла ножик к Петру, не без наслаждения наблюдая, как задрожала Наталья Кирилловна…
…Но потом она приняла более гуманное решение: сослать Петра с матерью и учителем дьяком Зотовым в Преображенскую крепость…
Там и вырос Петя. Зотов учил Петра грамоте, часослову, псалтырю, счёту. Всё усваивал Петя быстро и легко, как будто играючи.
Там же Пётр встретил нового друга – немца Лефорта. А было дело так: Лефорт управлял строительством этой крепости, глянул он на своё строение и спросил у Софьи:
– Для кого же, Ваше Высочество, я строю эту тюрьму?
– Для царя Петра и царицы Натальи Кирилловны… – ответили ему.
Стало любопытно Лефорту, он пришёл в тот день, когда Петра привезли в крепость. Долго о чём-то они говорили, а потом Лефорт
– Я – ваш верный слуга! Вы будете великим царём, Ваше Величество!
У Лефорта не было своих детей, и он решил воспитать из Петра достойного царя и человека…
…Лефорт брал Петра в Немецкую слободу, Кукуево, там Пётр выучил пять языков и шестнадцать ремёсел. Больше всего Петру нравились кораблестроение и игры с потешными полками. Вся Москва смеялась, когда Пётр шёл впереди и ловко барабанил, а за ним шло два полка таких же ребят, как сам юный царь, в такой же зелёной форме…
Названный брат Петра
Помнишь, была ранняя весна,
Когда нас свела судьба?
Я замёрз и был хрупок,
Ты надел на меня свой полушубок…
И строил я авантюрный план,
И думал, что не долог будет обман…
Но планы рухнули все разом,
Когда ты посмотрел на меня ласковым взглядом.
За это время я к тебе привык
И по-братски тебя полюбил,
Я до тебя лишь униженья знал,
А душевно без ласки голодал…
А теперь моя голодная душа
Твоим вниманием насытится не могла…
Буду всегда с тобой рядом,
Буду тебе названым братом…
Дружбу братской клятвой скрепили
И небо за счастье благодарили…
Твой крестик на моей груди висит,
А сердце лишь за тебя болит…
Мы – настоящие друзья,
И доверяем друг другу не зря.
И пусть странным кажется всем вокруг,
Что царь слуге стал верный друг…
Тем временем Алексаша и Лёша жили хорошо, поправились на пирожках, округлились. К великому сожалению, хозяин пекарни это тоже заметил и выгнал в шею Алексашу и Лёшку, несмотря на их неисполняемые обещания больше пирожки не таскать, и добавил:
– Не верю я вашим хитрым рожицам! Чтобы я вас тут больше не видел!
Пришлось Алексаше заняться старым промыслом: воровством с лотков.
Вот бродил Алексаша по рынку, заметил, что мясник с покупательницей торгуется, стащил связку сосисок, обмотал вокруг шеи и побежал во всю прыть…
… А тем временем из Преображенской крепости сбежал от мамок-нянек Пётр и тоже несётся во всю прыть, так, что бедные мамки-няньки, пытаясь его догнать, чуть не упали…
…Погоня давно отстала, а наши герои всё бегут…
… Вот выбежали оба на одну дорогу…
…Вот приблизились…
…И стукнулись лбами!
– Эй, смотри, куда бежишь! – Прикрикнул Пётр.
– Сам смотри! – Возмутился Алексаша.
Сели оба рядышком, лбы потёрли и… взглядами встретились…
…Снова у Алексаши ощущение, будто ему взглядом сердце прожгли, снова мурашки по коже…
«Где же этого молодого человека видел?..» – задумался Алексаша, а вспомнить не может…
… Смотрит Алексаша – перед ним парень молодой в дорогом одеянии, высокий, широкоплечий, черноволосый, чернобровый, с усиками-стрелочками…