Александровский cад
Шрифт:
Если бы Казарин знал, что на чердаке одного из домов в трех кварталах отсюда через двадцать минут начнется сеанс радиосвязи члена диверсионной группы, все это время следившей за его подопечной, он не позволил бы ей так спокойно ходить по улицам Москвы. И может, не случилось бы то, что случилось…
Осепчук уже заканчивал сеанс связи, когда над Москвой появились немецкие самолеты и со стороны Замоскворечья загудели воздушные сирены. Отбив последние такты морзянки, диверсант поспешил свернуть рацию. И в этот момент где-то совсем близко раздался
Когда бомбежка закончилась, на чердаке появились двое мальчишек. Оба только что принимали активное участие в тушении «зажигалок», их все еще переполняли эмоции.
– Колька, ты зря хватаешься руками за бомбу, – внушал один другому. – Надо брать ее щипцами.
– Не учи ученого! – фыркнул в ответ Колька. – Я ж ее не просто так беру. Я ж в брезентовых перчатках.
– Вот доиграешься. Я слыхал, что у фрицев появились какие-то термитные бомбы. Все прожигают.
Колька приготовился возразить, но вдруг осекся. Под обвалившейся балкой лежал человек.
– Смотри, Вовка! – испуганно прошептал он. – Кто это?
– Не знаю, – так же шепотом ответил его товарищ. И тут Колькин взгляд упал на рацию.
– Te-le-fun-ken, – прочитал он немецкие буквы на корпусе.
Мальчишки переглянулись.
– Знаешь, что это такое?… – побледнел Вовка. Колька, не отрывая глаз, смотрел на придавленного балкой Осепчука.
– Наверное, убило, – шмыгнув носом, пробормотал он. – Давай подойдем?
– Ты что? – Вовка схватил друга за рукав. – Мне дядька рассказывал, как его знакомый решил снять золотые часы с убитого фрица. Подошел, а немец достал пистолет и бац!…
Колька испуганно вскрикнул:
– Насмерть?!
– А то, – грустно вздохнул Вовка. – Знаешь что, беги-ка ты к управдому, а я – в милицию, – коротко скомандовал он, и друзья бросились к лестнице.
Глава 13
Вот уже несколько дней, как Танька находилась в полку. Военная жизнь была ей в новинку, и она старалась ничего не упустить. Статьи, которые могла позволить себе газета, были маленькие, и информацию, что находила Таня, они просто не вмещали. Поэтому, чтобы ничего не забыть, она записывала ее в блокнотик, прозапас. Так, на всякий случай.
Работать она любила в тишине, чтобы не было слышно ни гула моторов истребителей, ни криков старшины, вечно отчитывающего кого-то за нерадивость. Такое место она облюбовала возле небольшого озера, находящегося неподалеку от расположения части.
Примостившись под любимой березкой, Танька развернула блокнот и начала затачивать перочинным ножичком сломанный карандаш. На самом деле работа в газете не приносила ей удовольствия. Другое дело – книга. В ее голове созрел грандиозный замысел, в основу которого была положена история гибели знаменитого летчика Клещева. Танька уже рисовала в своей голове
Таня от испуга вскочила:
– Вы кто?
Митрич опешил и, обдавая ее винными парами, пробормотал:
– Личный мех… мех… мех-х-ханик Василия Иосифовича Сталина.
Таня успокоилась, даже улыбнулась, но на всякий случай спросила:
– С каких это пор Васины механики ходят в таком виде?
Митрич икнул и, подбоченясь, с пафосом изрек:
– Не Васи, а Василия И-о-с-и-в-в-ч-а!
Для верности Митрич поднял вверх указательный палец, посмотрел в небо, но, потеряв равновесие, рухнул на землю. Таня бросилась к нему на помощь.
– Для меня он – просто Вася, – объяснила она механику. – Одноклассников и друзей по отчеству не называют. Меня, кстати, Таней зовут. А вас-то, товарищ механик, как величать?
Митрич подсобрался и благодушно произнес:
– Величай Митричем. Так меня все в полку зовут. Без церемоний.
Тут механик погрозил Таньке пальцем, как будто что-то вспомнив:
– А я тебя знаю. Ты – газета!
– Ну это слишком. Я всего лишь в ней работаю.
– А я что сказал? Я то и сказал!… Короче, записывай!
– О боже, что записывать-то? – рассмеялась Таня. Митрич, шатаясь, поднялся, застегнул робу на все пуговицы и заявил:
– Записывай: это я убил комполка Клещева.
– Что?! – Улыбка сразу сползла с Танькиного лица.
– То-то и оно, – тяжело вздохнул Митрич и, долго не рассусоливая, приступил к делу. – Это все Клавдия, повариха из госпиталя, виновата. Любовь у ней, видишь ли, ко мне проснулась. Вот я, как всегда, и отправился в лесок. Она баба замужняя – конспирацию надо соблюдать. Просьба женщины для Митрича – закон! Ты это не записывай. Ее не надо впутывать.
Танька и так ничего не писала. Она вообще пока всерьез не воспринимала пьяный бред Митрича и слушала просто из вежливости.
– Хорошо-хорошо…
– «Хорошо!» – передразнил ее Митрич. – Ничего хорошего! Мне в полку надо было быть, самолет налаживать, а я хороводы на сеновале водил.
Митрич на секунду задумался, а потом продолжил:
– О чем это я?… Ага! Иду, значит, обратно! Знаю, что все за столом отдыхают – Вася, Клещев…
Митрич понял, что наболтал лишнего.
– Ты это тоже не записывай. Таня кивнула.
– Хорошо, а вина-то ваша в чем? – продолжала сдерживать смех Шапилина.
Митрич опять поднял палец к небу.
– Во! Теперь записывай. Техник почесал небритую щеку.
– Ключ там гаечный под самолетом мы с Василием Иосифовичем видели. Мой ключ… А потом утром пришло сообщение о крушении. Вот и думаю я теперь: может, я чего по пьянке-то забыл.
Митрич в отчаянье махнул рукой.
– Вот, газета, как жизнь-то иногда поворачивается. Жил, никому не мешал, и вот на тебе – преступник!