Александровский cад
Шрифт:
– Понимаешь, я споткнулся о провод, а он и оборвался.
Оборванный провод от аппарата, по которому «говорила» Танька, валялся тут же на полу.
– Починим, – пробурчал телефонист и раскрыл свой чемоданчик.
Лешка постарался скрыть улыбку, нагнул голову, медленно надел фуражку и вышел из приемной. А Танька со всей злости шваркнула трубку на аппарат под удивленным взглядом телефониста…
Глава 7
Утро выдалось солнечное. Такое солнечное, что каждая хромированная деталь, каждый никелированный болтик на ручке, капоте
– Дыру протрешь, Крутиков! Разве так с другом обращаются? Дай-ка сюда…
Казарин взял тряпку, лихо свернул ее определенным образом и артистично опустил на капот. Мягкая фланель побежала по крутым бокам «паккарда». Неожиданно за спиной раздался голос:
– Дыру протрете, Владимир Константинович!
Казарин обернулся и не заметил, как хитро заулыбался Крутиков. Позади, щуря близорукие глаза, стоял Варфоломеев. Приветливая улыбка озаряла его лицо. Казарин кивнул в ответ:
– Здравствуй, Герман.
Варфоломеев обошел машину, провел рукой по блестящему капоту:
– В эвакуацию готовишься?
– А ты – нет? – не отрываясь от работы, буркнул Казарин.
– Так я уже свое хозяйство упаковал. Нищему собраться – только подпоясаться.
После этих слов Казарин почему-то усмехнулся и обмакнул тряпку в ведро. Повисла пауза, которая бывает, когда кто-то сказал глупость. Варфоломеев кашлянул в кулак, а Казарин вдруг бросил тряпку на капот:
– Послушайте, гражданин «нищий», а вы в курсе, что Лешка приехал?
– Да ну?! – Варфоломеев искренне удивился. – А что ж не зашел?
– Как всегда, уже нашел приключение на свою голову. Занят.
– Что за приключение?
– Зайдет, сам расскажет.
– А-а-а… это дело. Ты, Володь, скажи ему, чтоб заглянул. Скажи, что скучаю… Как в свое училище ушел, так только открытки к праздникам и присылал. А раньше, бывало, из мастерской калачом не выманишь… Передашь?
Казарин кивнул.
– Ну, тогда я пошел…
Проходя мимо «паккарда», Герман похлопал машину по крылу:
– А дырку-то точно протрешь! Крутиков вновь заулыбался…
Лешка спустился по лестнице на первый этаж. Проходя мимо опечатанного кабинета Панина, он вдруг остановился, немного подумал, затем отклеил бумажку с печатью, отпер дверь и еще раз прошелся по кабинету, переводя взгляд с одного предмета на другой. Все было как обычно: стол, стулья, диван, книжный шкаф, сейф. Отодвинув массивное кресло убитого Панина, Казарин достал из кармана связку ключей и вставил один из них в замок сейфа. Дверца легко поддалась, чуть скрипнув старенькими петлями. Лешка, как и накануне, переворошил содержимое, но ничего нового так и не обнаружил. А вот попытка закрыть сейф Казарину не удалась. Что-то мешало изнутри. Лешка расправил все бумаги и даже отодвинул их вглубь сейфа, но дверца по-прежнему не доходила до замка на целый сантиметр. Он запустил голову в сейф и… обнаружил под петлей дверцы маленький блестящий кусочек стекла.
Лешка осторожно поддел ключом загадочный предмет и поднес к глазам.
Казарина мучило еще одно сомнение: он не знал, докладывать Шапилину о находке сразу или подождать. Петр Саввич вряд ли отошел от утреннего разговора. А теперь ему предстояло узнать, что его заместитель – честный коммунист Панин – был, скорее всего, нечист на руку. Откуда в его сейфе мог взяться бриллиант?! К тому же опергруппа, осматривавшая кабинет Панина, прошляпила такую улику! И что с ними сделает Шапилин в нынешнем состоянии – неизвестно…
Лешка завернул бриллиант в носовой платок, заново опечатал дверь панинского кабинета и быстрым шагом направился к выходу.
Только он дошел до Патриарших палат, как раздался раскат грома, и стена дождя обрушилась на Москву. Лешка еле успел забежать в арку, ведущую к Соборной площади. Все, кто находились на улице, бросились врассыпную. Только одинокий солдат, стоящий на посту возле Первого корпуса не двинулся с места. Лешка достал папиросы, опустил голову, чтобы прикурить, но тут кто-то из забежавших под арку задел его плечом.
– Извините, – произнес женский голос.
Лешка поднял глаза. Перед ним стояли Таня и Вера, смахивающие капли дождя с волос и намокших платьев. Они тоже заметили Алексея только сейчас. Повисла неловкая пауза.
– Ничего, – буркнул Казарин и отвел глаза.
– Лешка, сколько же мы с тобой не виделись. Какой ты стал… – Вера смотрела на Казарина восхищенным взглядом.
– Угу. Длинный и хромой. Я слышал, ты, Вер, теперь артистка.
– У тебя устаревшие сведения, Казарин. Училась, да какая теперь учеба. Работаю на ниве звонков и перекладывания бумаг…
Алексей ничего не ответил. Татьяна вообще все это время смотрела в сторону Соборной площади и поддерживать беседу одноклассников не собиралась. Разговор явно не клеился, Таня и Алексей упорно молчали, и каждый смотрел в свою сторону. В какой-то момент не выдержала и Вера, пожала плечами и тоже отвернулась, а потом вдруг вышла из-под арки и, не оборачиваясь, под проливным дождем направилась в сторону Большого Кремлевского дворца.
А дождь все лил и лил. Намокший солдат, несмотря на важность своей миссии, выглядел жалким и смешным. Лешка достал новую папиросу и начал прикуривать. Но спички, как назло, отсырели. И тут Таня открыла сумочку и протянула Казарину коробок.
– Возьми…
Лешка посмотрел на спички, потом на Шапилину, скомкал папиросу и бросил ее на землю. Таня грустно улыбнулась.
– Ты, конечно, можешь и дальше изображать из себя Монте-Кристо. Но я тебя люблю и дурой, как три года назад, быть не собираюсь. А за свои ошибки я уже горько поплатилась… Я понимаю, ты меня, наверное, никогда не простишь, но… но… что же нам теперь делать?
В ее глазах было столько любви и грусти, что Лешка не выдержал:
– Ладно, проехали… Танька протянула ладошку.