Александра
Шрифт:
К слову пришелся анекдот: – «Змей искуситель сразу же пожалел, что совратил Еву. Потому что та в нём увидела: кошелёк, перчатки, сумочку…»
Когда на стол был поставлен самовар, все вернулись на свои места. Настя принесла пирог с яблоками и поставила перед Антониной Павловной. Со знаниям дела, хозяйка степенно нарезала, и передавала его по порядку, сидящим… Затем присела сама, с удовольствием наблюдая оживление, царившее среди беседующих.
Светка вдруг спохватилась, и смутившись, зашептала: – «Мы ждём ребёночка».
Илларион Михайлович довольно крякнул: – « С прибавлением».
Антонина Павловна расплылась в предвкушение: – «Светочка,
–«Ближе к апрелю»: шептала задохнувшаяся от смущения будущая мама.
Саша оставила взрослых у застолья, незаметно выскользнула. Отправилась на качели. Ей вдруг вспомнился подслушанный разговор, и на душе заскребли кошки. Чтобы не омрачать посиделки, она унесла свою печаль подальше. Мерно раскачиваясь, размышляла: о будущем, о неизбежном, о вселенской несправедливости (что как жадная баба, тянула свои грязные, костлявые руки, к их маленькому семейному счастью). И на душе стало грустно и неуютно.
Наташа была на год младше Александры, но для родителей всегда была маленькой. И её окружали безмерной заботой. Затем, как Саша уже давно считалась взрослой. Но это не мешало быть им лучшими подругами. И от Таши не ускользнула перемена настроения сестры. И то, как поспешно она покидала пределы стола.
Последовав за ней, остановилась поблизости, и тяжело дыша, спросила: – «Саша, ты чего? На тебе лица нет. Что тебя смущает? Что напугало? Ты же напугана… Сашенька ты вся дрожишь». Уже присаживаясь рядом и обнимая поникшие плечи сестры, шептала она настороженно: – «Саша, милая не пугай меня, расскажи, что с тобой? Я тебя никогда такой не видела».
Александра вздохнула и наконец, взглянула на сестру: – «Таша, понимаешь, просто на меня навалились некие дурные предчувствия… Война. Уже который год. Смута, вокруг. Тризна, звонит каждый день, оплакивая погибших. И мы с нашим безмерным счастьем. Как будто нас это не касается. А вдруг это в последний раз? Вдруг это всё исчезнет?» Саша закончила монолог и испуганно взглянула на оторопевшую сестрёнку…
Наташка всхлипнула и расплакалась. Теперь пришлось обнять её, и легонько покачиваясь успокаивать: – «Таша брось, право. Это же только наваждение. Я же не хотела, милая. Успокойся. Я тебя люблю». Наташа покосилась недоверчиво, но плакать расхотела. Промокнув глаза, доверительно прижалась к Саше: – «Я тебя тоже очень, очень люблю… Но ты больше не пугай меня подобными разговорами».
Солнце уже касалось лучами края горизонта. По небу поплыли тёмные кучевые облака. Ветер сорвался и закружил по дороге пыль. У стола оживлённо беседовали старшие Сатурмины. На качели, тихо раскачиваясь, притихли младшие. Настюха спрятавшись за баню, читала книгу, смешно шевеля губами, иногда восторженно моргая глазами. И время от времени тяжело вздыхая… День спешно стремился к своему завершению. Оставляя о себе неоднозначные воспоминания.
Наваждение
1
Дни пролетали, как птица. Гомон, веселье, праздничные застолья. Это так трогательно. Вечерние посиделки у камина. Светкины рассказы о повседневной светской жизни. Её восторженное обожание к царской семье. Иногда слушая это щебетание, Саша ловила себя на мысли, что сама себе того бы не пожелала. А слушала лишь то потому, что это пела любимая канарейка. И она с постоянной готовностью усаживалась и вновь, и вновь продолжала слушать неугомонную сестрёнку. Наваждение не оставило её, оно засело глубоко. Глядя из потаенных уголков души, оно дергала девушку за взбудораженные нервы, и злобно с наслаждением подхихикивала над выползавшими страхами.
В день
Девушка собрала всю волю в кулак и сделала милое, невинное личико: – «Папочка, конечно же, всё будет хорошо. Просто мне грустно. Это не страшно». Отец посмотрел недоверчиво: – «Так у тебя всё в порядке?»
– «Да. У меня все в порядке»: но, немного подумав, добавила: – «Если хочешь, поговорим как-нибудь в другое время»
Часов в десять Валерий выгнал машину за ворота и поставил прогревать мотор. Настёна тщательно укладывала вещи и некоторый провиант, которым Сатурмины щедро поделились с молодыми.
Страна почти три года вела военные действия. Нехватка самого необходимого порой ощущалась даже в провинции. Что же говорить о городах. А профессор неплохо обращался с огородом, – овощи были своими. Большую корзину отборных яблок и пару мешков муки, да так всего понемногу. Надо было всё-таки рассчитывать на выносливость железного коня.
Светлана прощалась, как всегда шумно и эмоционально. И все улыбались, и даже смеялись. Потому что в этот момент она умудрилась вспомнить анекдот и рассказывала его, используя артистично мимику и жесты: – «Учитель спрашивает ученика: – «Жорж? Тебя часто наказывают дома? Нет, сер. У нас девять детей. И когда очередь доходит до меня. Отец уже не в силах этого сделать»». Наконец Валера не терпеливо открыл дверцу и указал на часы: – « Надо добраться засветло… А солнце не стоит на месте».
Авто недовольно фыркнуло и легко заскользило по дороге. Светка, покуда было видно, махала им на прощанье маленькой изящной ручкой. А Сатурмины стояли, столпившись вокруг отца. Прижимаясь, друг к другу, махали ей в ответ.
2
Начинались будни. Намеченные планы были уплотненны из-за приезда гостей. И теперь придётся попотеть. Но это не угнетало, это радовало. Ведь то не было рутинным делом. Это творческая работа. И она несла удовлетворение.
Илларион Михайлович, не заходя домой, отправился в мастерские. Его заждались. Пару раз на недели прибегали потолковать. Ребята были сообразительные, Кулибины Самарской губернии, и в основном справлялись сами. Но проект то был отца, потому он интересовал его и манил к себе.
Они собирали машины, и технику, для сельхоз работ. Выходило не плохо, несколько экспериментальных экземпляров, уже не первый год успешно использовались в деле. Но профессор был не удовлетворён. А вот новые модификации, кажется, приносили, ожидаемый результат. И потому дома никто не удивился его спешному уходу.
Саша с Наташей осталась помогать маме. Домашние дела никогда не заканчивались. Слуг не держали. Настёна была исключением, но она была как родной. И работа делилась на всех. Правда ей за то ещё полагалась и зарплата.