Александр

Алмазная Анна

– Почему ты пришел в эту деревню, а не ко мне?
– спросил, тем временем, жрец.

– Я не знаком с обычаями вашей страны, господин.

– Но тебе же должны были объяснить, - при этом жрец бросил взгляд на поэта.

Ничего хорошего в этом взгляде не было. Воин начал ерзать еще больше и у меня возникло подозрение, что он подцепил от одного из крестьян или этого подобия лошади кое-кого маленького и рыженького, и этот рыженький как раз укусил за ненужное место. Не мешай людям слушать!

Воин, словно услышав, на время успокоился. Жрец, тем временем,

продолжал расспрос. Мой милый стал выглядеть несколько менее уверенно: жрец знал свою работу, из низенького коротышки, стоявшего перед стройным красавцем, он внезапно превратился в учителя, отчитывавшего школьника:

– Тебе ведь разъяснили закон? Почему ты не появился перед Советом?

– Меня устраивало мое положение.

– Тебя устраивало положение захра в этой деревне?
– искренне удивился жрец, и поэт слегка расслабился. Как и воин. Видимо, наказание отменялось.

Зато напряглась я. Только теперь до меня дошло, что в этом мире захр означает то же, что и раб. А мой милый, оказывается, не только раб, но и герой - поэта подставлять не стал. А ведь поэт не оценит. Поэт окинет захра презрительным взглядом и пойдет бедокурить дальше. На таких хорошее не действует, а вот взбучка подействовала бы, да еще как! И поэт пойдет взлетать выше, его наглость, самомнение, и аппетит к власти будут расти, пока он эту взбучку все же не получит. Но тогда будет больнее, так что милый прав... Лучшей мести не придумаешь.

– Я не боюсь тяжелой работы, а люди везде одинаковы, - ответил мой красавец, и я почувствовала за него гордость. Хороший ответ. Воин вновь начал ерзать и мешать мне слушать.

– Что вы умеете делать?
– спросил жрец.

– Я не умею многого, мой господин. В совершенстве владею оружием, языками вашей страны и Малинии, немного разбираюсь в магии, имею представление об искусстве общения с людьми. Боюсь, мои знания этим и ограничиваются.

– Жрецу ты об этом рассказал?
– недовольно спросил жрец.

– Да.

Белый усмехнулся, воин, покраснев, красноречиво посмотрел на брата, и я поняла, что ошиблась. Не знаю почему, но поэту попадет. От двух сразу.

– Давно ты здесь?
– продолжал спрашивать старший жрец.

– С полгода.

– Как тебя зовут?

– Скадал, мой господин, но здешний народ переделал мое имя в короткое Дал.

– Ты непрост, Дал, очень непрост, - заключил жрец.
– Но это, к счастью уже не мои проблемы. Вместе с мальчишкой я перешлю тебя в столицу и поставлю перед Советом. Ради твоего же блага, не будь столь же безразличен к своей судьбе, каким ты оказался здесь. Или вернешься в деревню.

– Как скажешь, господин, - иронично ответил Дал.

Жрец окинул его последним внимательным взглядом и вновь двинулся вдоль шеренги захров. Когда он достиг конца, старейшина слегка расслабился, вытирая со лба выступивший пот. Наверняка подумывал, что эти двое на всю деревню - не так уж и плохо. Еще дешево отделался.

Я оглянулась и жадно посмотрела на стоявшего чуть поодаль Дала. Я упивалась в это мгновение своей любовью, возможностью

стоять к нему так близко, как сейчас, и при этом не быть замеченной. Сейчас мне хватило и его вида, его потухших глаз, его скрещенных на груди рук. Мне хватало его дыхания, его равнодушия к внешнему миру, и даже жрец-поэт с его судьбой отошли на второй план. Дал... "

Мои руки застыли над клавишами. Почувствовав, что плачу, я встала и, шатаясь, прошла на кухню. Хотелось выпить, но нечего. Хотелось залезть на стенку, но стенка гладкая. Хотелось биться головой о кирпичи, но соседка проснется. Поэтому я просто села на пол, оперлась спиной о дверь в ванную и тихо заплакала, вернее, завыла от боли. Полчаса вытья не помогли. Задремал компьютер, за стенкой что-то сказала соседка, сверху кто-то неумело заиграл на гитаре, и я почему-то вспомнила о теплом взгляде Александра. Хороший знак.

Повинуясь ему я встала, умылась, выключила компьютер, заглянула в холодильник, ничего там не нашла, выпила ненавистной валерьянки и легла спать. Тайно надеясь увидеть его.

7

В очередной раз помянула добрым словом психолога. Компьютер манил выключенным монитором, а ведь надо подготовиться к защите лабораторной. Надо было, хоть суббота! Потому что всю жизнь я старалась руководствоваться святым правилом - в воскресение положено отдыхать. Должен у человека быть хоть один день в неделю, когда можно позволить себе ничего не делать. Посмотреть кино, сходить погулять, но только не сидеть за учебой или работой!

Сжав волю в кулак, я отвернулась от компьютера, решила, что писательство - это хобби, значит, развлечение, и в воскресный день вполне будет кстати, что нельзя сказать о лабораторной. Под Диму Билана я устроила папку на коленях, чтобы было удобнее писать, обложилась книгами и начала учить. Дима Билан учению не помогал. Воспоминаниям о Дале помогал, воздыханиям о компьютере - тоже, но не учению. Выключив магнитофон, я попыталась поучиться в тишине и вскоре строчки в книге начали обретать смысл, а лабораторная вполне удачно оформилась на бумаге.

В воскресение я тоже не села за компьютер. С утра прилетела довольная Катька и весь день мы провели в поисках Катькиной будущей блузки. Модели все ей, почему-то не нравились, вместо блузки Катька купила юбку, и в часов пять вечера убежала хвастаться обновкой перед Васей, а я оказалась дома. Без сил. Потому что не знаю, как у кого, а у меня поход по магазинам отнимает очень много сил.

Писать почему-то не хотелось, но динозаврика я включила и занялась вполне полезным делом - игрой с компьютером в покер. Хитрюга-компьютер меня обыграл... пять раз. Разозлившись, я вспомнила правило: сначала выключаем системный блок, потом монитор, и усомнилась - может наоборот? Выключила так, как подсказала мне женская интуиция, оживила мой старенький телевизор и уставилась в голубой (и чего это он голубой! ) экран, пытаясь проследить за запутанным сюжетом какого-то американского фильма.