Александр II
Шрифт:
И невдомёк солдатам, что видели они знаменитого художника Верещагина, чьи картины о Шипке и Плевне вскорости расскажут о мужестве российских воинов.
Поручику Узунову, по счастливой случайности, не только довелось сопровождать Василия Васильевича, но и жить с ним те несколько дней, что Верещагин провёл на Шипке…
Вызвал Стояна генерал Столетов. Зачем, поручик не догадывался: может, в Габрово пошлёт, может, ещё какое задание поручит.
В штабной землянке сначала не заметил постороннего, тот как-то в тени сидел. Генерал
– Наш гость, художник Василий Васильевич Верещагин, приехал к нам после ранения, из госпиталя.
Стоян посмотрел с любопытством. Имя известное, картины Верещагина на выставке смотрел с удовольствием. Сказал об этом, Верещагин и Столетов улыбнулись.
– Стоян Андреевич, я предложил Василию Васильевичу разделить со мной кров, но он отказался. Зная об отъезде капитана Николова, предлагаю вам приютить Василия Васильевича и при необходимости сопровождать его…
Художник оказался немногословным и неприхотливым. Делал эскизы, не замечая перестрелки, ходил по позициям с этюдником, всматривался. Верещагин показался Стояну спокойным, несколько даже медлительным. Лишь однажды увидел он художника во гневе: ужинать отказался.
– Сыт! А ещё более сыт от наглости и цинизма генерала Гершельмана. Вы знаете, Стоян Андреевич, как он ответил на мои слова, что мы нередко губим солдат из-за нерадивости командиров и казнокрадства интендантов и, подчас, неспособности высших военных чинов? «Вы, – говорит Гершельман, – берётесь судить о вопросах, в которых некомпетентны. И вообще, ваша живопись противозаконна. Вы порождаете отвращение к военным действиям, рисуя ужасы войны». Я, Стоян Андреевич, покинул генерала Столетова, даже не попрощавшись. Завтра, когда я уеду, извинитесь, пожалуйста, от моего имени перед Николаем Григорьевичем. Он очень приятный и думающий генерал.
– Непременно, Василий Васильевич, выполню ваше поручение. Тем паче я поклонник вашего таланта.
– Благодарю. Вы действительно видели мой туркестанский цикл?
– Мы ходили с братом, и я не разделяю мнение генерала Гершельмана.
– У вас есть брат?
– В Кавказской армии.
– А мой погиб недавно здесь, на Балканах.
– Извините.
– Именно в память о нём и тысячах павших солдат я мечтаю сделать цикл балканских картин. Пока набрасываю эскизы… Я отъезжаю в отряд Скобелева. Знаете, Стоян Андреевич, питаю к этому молодому, но безумно отчаянному генералу большую симпатию.
– Мне довелось его видеть на переправе через Дунай, под Систово. Поражён его храбростью.
– Неуёмной, я бы сказал. Легенд о нём наслышался. Хочу видеть его в боевой обстановке и непременно с солдатами.
Плевна развязала руки. Стотысячная армия ждала дальнейшего броска.
Погода не баловала. Морозы сменялись дождями, грунтовые дороги превратились в сплошное месиво, а в горах снежные завалы и гололедица делали Балканы совершенно непроходимыми.
В Порадиме,
Накануне военного совета Александр II внимательно ознакомился с докладами военного министра и Обручева. Оба настоятельно рекомендовали начать боевые действия немедля, не дожидаясь весеннего тепла…
Император задумался. Серые, чуть навыкате глаза недвижимо уставились на висевшую карту Балкан. Сегодня Порадим покинул цесаревич-наследник. Из его доклада можно полагать, что в районе Рущукского отряда турки ничего не готовятся предпринимать, а вот, по данным разведки, в районе Софии Порта концентрирует силы…
Доводы Милютина и Обручева Александр посчитал убедительным. Передышка равна тактике выжидания. Она даёт возможность турецкому командованию произвести перегруппировку, подтянуть резервы и оказать наступавшей Дунайской армии активное сопротивление.
С другой стороны, Османская Порта непременно заручится поддержкой не только Англии, но и европейского содружества. Бисмарк и Андраши своего не упустят, в чём канцлер Горчаков убеждён. Они потребуют заключить мир с Турцией на невыгодных для России условиях, отказавшись предоставить Болгарии политическую независимость…
Вызвав флигель-адъютанта, император сообщил о своём намерении созвать на 12 декабря военный совет.
– Уведомьте главнокомандующего, военного министра, князя Карла, генералов Тотлебена, Непокойчицкого и Обручева…
За большим овальным столом, заваленным картами, на резных стульях расселись члены военного совета. А в приёмной в ожидании возможного вызова генералы свиты и начальник разведки армии полковник Артамонов с портфелем, хранящем агентурные данные и списки болгар-проводников, которым известны проходы через Балканы…
Доклад главнокомандующего пестрел цифрами потерь, расчётами о необходимости пополнений, ссылками на отсутствие дорог и опасность, какая ожидала армию при переходе Балкан в зимних условиях.
– Ваше величество, я говорю сейчас вам не столько устами главнокомандующего, а как царствующему брату. Опыт Шипки убеждает: зима не лучший союзник наступающей армии в горных условиях. И фельдмаршал Мольтке, насколько мне известно, тоже убеждён – в зимнюю пору Балканы для крупных воинских соединений непроходимы.
– Ледоход на Дунае создал дополнительные трудности, ваше величество, – вставил Непокойчиикий. – Нарушено снабжение армии.
Александр вспылил:
– Я никогда не верил вашему товариществу, коему вы отдали все поставки. В их жульничестве мы убедились воочию: солдат кормят прескверно, а деньги тают с неимоверной быстротой. Если снабжение армии повлияет на планы наших дальнейших операций, я создам следственную комиссию и отыщу виновных.
Непокойчицкий побледнел, подбородок затрясся.