Александр II
Шрифт:
«…Вчерашнего дня, – писал Стоян, – довелось мне услышать, как Николай Григорьевич Столетов делал внушение начальнику прибывшей на Шипку 24 –й дивизии генералу Гершельману:
– Прошу вас не требовать от солдат парадной формы и щегольского вида. Пусть утепляются, поелику смогут. Сегодня мороз – союзник османов.
На что генерал Гершельман ответил:
– Солдат на то и солдат, чтобы погибать за веру, царя и отечество».
Оторвавшись от письма, Стоян посмотрел на Асена. Дрова в ведёрке, потрескивая, разгорелись, перестали дымить. Нанизав на шомпол куски сала, Асен
– Если турки услышат запах свинины, они лопнут от злобы, – заметил Николов.
– Всевышний, – Асен поднял глаза, – я готов зажарить целого кабана.
Поручик Узунов уловил на себе взгляд Асена, кивнул. Вспомнилось, как после выпуска из кадетского корпуса они, молодые офицеры, собрались на лесной опушке. Лакеи жарили шашлыки, а вновь произведённые поручики клялись в верности и вечной дружбе…
Почистив перо, Стоян снова принялся за письмо. Райчо, будто для поручика специально, напевал:
Ох, сохну по тебе, Ох, сохну по тебе, По твоему лицу белому, Белому лицу, лебединому.Слушая Николова, поручик писал:
«…Все мы здесь ощущаем необычайное сердечное внимание и любовь. Десять дней, проведённые в Систово, были вознаграждением за мою рану. В доме тётушки Параскевы меня окружили трогательной заботой. Здесь живёт моя судьба… Решение моё жениться на Светозаре окончательное.
Её дядя, а мой товарищ – капитан Райчо Николов сказал: ты, поручик, – граф, а Светозара простого рода. На что я возразил: лучше мне потерять графское звание, нежели лишиться Светозары…
Ты, Василько, поймёшь мои чувства, когда увидишь и узнаешь её…»
Когда Осман-паше доложили о появлении в Западном отряде генерала Тотлебена, он воздел руки:
– О аллах, ты отвернул от меня свой лик!
Пока русскими войсками командовали под Плевной генералы Криденер, Зотов и румынский князь Карл, Осман-паша чувствовал себя уверенно. Это были генералы, строившие свою стратегию на атаках, штурмах. Но Тотлебен! О нём англичане и французы ещё там, в Крыму, отзывались как о способном инженере-строителе фортификационных сооружений, а турецкие военачальники называли Тотлебена генералом-кротом.
Первые дни Осман-паша терялся в догадках, что предпримет этот генерал-крот против плевненских укреплений. А когда стало известно, что русские солдаты роют землянки, Осман-паша догадался: Тотлебен принял решение блокировать Плевну.
На военном совете Осман-паша заявил бригадным генералам:
– Если генералу-кроту удастся блокировать Плевну, нам останется уповать на милость аллаха. Абдул-Керим доложил: на наших складах продовольствия и боеприпасов на месяц…
Но чуда не случилось. Гвардейский корпус генерала Гурко, сломив ожесточённое сопротивление турецких таборов, взял Горный Дубняк и Телиш, перерезав Софийское шоссе,
Совершая утренний намаз, Осман-паша опустился на коврик и, пригладив бороду, произнёс:
– Аллах милосердный, помоги Сулейман-паше пробиться через перевал или вразуми Мехмет-Али начать наступление.
Закрыв глаза, зашептал слова молитвы из Корана…
Завтрак у Осман-паши лёгкий: лепёшка, жаренная на курдючном сале, и чашка чёрного кофе.
Слуга принёс тёплый халат, помог облачиться. Осман-паше подвели коня. Утренний объезд укреплений он начал с Зелёных гор. Дорогой смотрел, как идут восстановительные работы, воздвигаются новые укрепления.
В прошлый штурм Зелёные горы доставили Осман-паше немало беспокойства. Молодой, отчаянный генерал Скобелев едва не овладел Зелёными горами. Слава аллаху, у генерала Зотова не хватило ума выделить Скобелеву в поддержку хотя бы одну бригаду, тогда бы уж он, Осман-паша, Плевну не удержал…
Левое крыло турецких войск прижали румынские дивизии. Осман-паша не слишком высокого мнения о боевых качествах армии Румынии. Румынский князь Карл привёл под Плевну более тридцати тысяч солдат…
Осман-паша выехал к дороге на Ловчу. Её перекрыл генерал Зотов. У Софийского шоссе задержался, долго думал о чём-то. Наконец подозвал следовавшего в свите главного интенданта:
– Абдул-Керим, какая собака злее: жирная или тощая?
– Тощая, мудрый паша.
– Так-так, – Осман оскалился в улыбке, – вели своим интендантам уменьшить дневную норму довольствия аскеров вполовину.
Абдул почтительно склонил голову, а Осман-паша продолжал:
– Посмевших роптать казнить во имя аллаха милостивого.
Во гневе султан Абдул-Хамид, и члены тайного военного совета в страхе ждут, против кого он обернётся. Кто повинен в срыве столь удачно развернувшегося наступления Сулейман-паши?
Имея значительное превосходство в живой силе, он относительно легко выбил Передовой отряд генерала Гурко из Забалканья, остановился вдруг у Шипкинского перевала, хотя по плану тайного совета ещё в августе должен был перейти Балканы и соединиться с Осман-пашой.
По последним сведениям, полученным военным министром, русские блокировали Плевну.
Тайный военный совет пребывал в растерянности: султан требовал указать виновного. Обвинить Сулейман-пашу никто не осмелился. Как покривить душой, когда Абдул-Хамид помнит: Сулейман-паша предлагал иной план.
На запрос военного министра Сулейман-паша ответил: не ему принадлежит стратегическая разработка лобовой атаки Шипки, а превосходство в силах сводится к нулю характером местности…
– Мой дорогой Вессель-паша, – сказал Сулейман своему любимцу, – военным советникам мудрого султана Абдул-Хамида, кроме седых бород, не мешало бы иметь ум стратегов. Тогда наши таборы не топтались бы здесь, а стояли в Бухаресте и Кишинёве.
– Досточтимый сердер-экрем, ваши уста утверждают истину. Но что можно сделать сейчас?