Александр II

Тумасов Борис Евгеньевич

Кавалерия села на лошадей. Пёстрые двухцветные уланские и трёхцветные гусарские флюгера заиграли на пиках.

– Па-рад! Смир-р-рно!.. На плечо! По полкам шай на краул!

– Вол-лынский полк, – громко, распевно и радостно скомандовал командир полка полковник Родионов. – Шай!

Он выждал момент, когда государь, выйдя из коляски, сел на лошадь и поднял её в галоп, и тогда закончил:

– На кр-раул!

Тяжёлые ружья Крнка взметнулись вверх и заслонили свежими кожаными погонными ремнями бравые лица солдат. В тот же миг на правом фланге парада трубачи Конвойного эскадрона затрубили гвардейский поход. С резкими звуками

труб слился грохот барабанов и отрывистые звуки горнов. Волынцы забили армейский поход.

Искусный наездник, государь мягко сдержал лошадь и перевёл её на шаг.

– Здо-г'ово, волынцы! – бодро приветствовал государь первый полк.

– Здравия желаем, ваше императорское величество-о!! – с ударением на «о» ответили волынцы. Грянул гимн, и понеслось раскатистое, дружное, не народное, но солдатское лихое «ура»…

Государь ехал вдоль фронта. Ни он, ни генерал Драгомиров, ни командир полка, ни батальонные, ни ротные, ни фельдфебеля, из-за рот высматривавшие государя, как и вообще никто из военных, не думали в эту минуту, что это парад перед войною, перед смертью, перед ранениями, перед всеми ужасами войны, но одни совсем бездумно, другие в восторженном ожидании грядущей победы, – победы несомненной – кричали «ура», сами поражаясь мощи своего крика.

Минцы взяли на караул, за ними подольцы и Житомирцы, потом 7-й сапёрный батальон. Звуки гимнов, играемых четырьмя полковыми оркестрами, сливались вместе, их глушило всё нараставшее, ставшее оглушающим «ура» шестнадцатитысячной солдатской массы.

За сапёрами стояли в густых колоннах два батальона солдат в чёрных бушлатах с алыми погонами и в круглых бараньих шапках с зелёным верхом. У них были лёгкие французские ружья Шаспо. На примкнутых саблях-штыках ярко блистало солнце.

Государь задержал лошадь и протянул руку заехавшему к нему с фланга генералу.

– Здг'аствуй, Столетов… Вижу… Молодцами… – И, обернувшись к батальонам, поздоровался:

– Здог'ово, болгаг'ы!

И под раскатистый ответ болгарского ополчения государь спросил Столетова:

– На чей счёт так пг'екг'асно одел?

– На счёт наших славянских благотворительных комитетов, ваше императорское величество. Но многие явились в собственной одежде.

– Вижу…, вижу… Стаг'ые вояки.

В рядах были видны старики с седыми усами и бакенбардами, и с ними рядом стояла юная, зелёная молодёжь. Деды, не раз сражавшиеся в повстанческих боях с башибузуками, и вчерашние гимназисты, их внуки, покинувшие учение, чтобы постоять за родину. Чёрные блестящие глаза болгар с восторгом смотрели на «царя Александра», гремело восторжённейшее «ура», и ружья колыхались от ликования.

Государь заехал за пехоту. Серебряные трубы «за Севастополь» 14-й артиллерийский бригады поднялись и заиграли «поход».

А потом за артиллерией с её лёгкими и батарейными пушками показались рыжие кони рижских драгун, гнедые чугуевских улан и вороные изюмских гусар и пёстрые флюгера пик. Государь медленно проезжал вдоль рядов 11-й кавалерийской дивизии и приближался к фронту конных батарей – 18-й донской и 4-й казачьей.

Авангард русской армии представился государю блестяще.

Государь слез с лошади. Полки стояли «смирно», держа ружья у ноги. От скакового павильона к середине фронта чинно подходило духовенство во главе с епископом Павлом. На затихшем поле резко раздались звуки труб конвойных трубачей, певуче проигравших сигнал «на

молитву».

Пехотные музыканты повторили сигнал. Мягко улёгся, успокаиваясь, рокот барабанов.

– Полки! На молитву… Шапки долой!

Солдатские ряды колыхнулись и замерли. Стало так напряжённо-тихо, что казалось, время остановилось в своём полёте.

Дежурный генерал-адъютант подошёл к владыке Павлу и подал запечатанный конверт.

Такая тишина стала по всему полю, что слышен был шорох взрезаемой бумаги, и, когда кто-то в солдатских рядах негромко вздохнул, все на него обернулись.

И вот – раздалось то, что так напряжённо ожидалось:

– «Божиею милостию мы, государь император Всероссийский, царь Польский…» – ясно и чётко читал владыка слова высочайшего манифеста об объявлении Турции войны.

Как только владыка дочитал последние слова манифеста, певчие звонко и радостно запели:

– Христос воскрес из мёртвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав…

Часто закрестились солдаты, этим движением снимая напряжённость момента, достигнувшую такой силы, что дольше уже нельзя было выдержать.

После троекратного «Христос воскрес» певчие начинали тихо, умилённо, а потом всё громче и дерзостнее, с вызовом петь:

– С нами Бог! Разумейте, языцы, и покоряйтеся, яко с нами Бог!

Когда последний призыв к небу и ко всему миру – «яко с нами Бог» затих, начался молебен. В конце его протодиакон возгласил:

– Паки и паки преклоныпе колена миром Господу помолимся.

Государь обернулся к войскам и громко скомандовал:

– Батальоны! На колени!

Солдатская масса с лёгким шумом преклонила колени. Виднее стали артиллерийские запряжки и стоящие подле лошадей на коленях люди. Над обнажёнными головами на флангах полков тихо реяли парчовые и шёлковые знамёна. Лёгкий ветер набежит на поле, развернёт, заиграет пёстрыми флажками жалонёров, флюгерами пик и упадёт, и они прильнут к штыкам и древкам.

Когда подходили к кресту и позади великого князя шёл генерал Драгомиров, владыка Павел передал крест священнику, а сам принял от служки икону Божией Матери и, осеняя ставшего на колено Драгомирова, громко сказал:

– Христолюбивый вождь пребывавшего в пределах нашей области воинства, благословляю тебя и всех твоих сподвижников святою Гербовецкою иконой Взбранной Воеводы, Царицы Небесной, покровительницы града и страны нашей, поручаю всех могущественному покровительству Её и молю и буду молить Её, да ведёт Она вас от подвига к подвигу, от победы к победе… Да возвратит вас Господь к нам целыми и невредимыми, увенчанными лаврами…

Возникло некоторое замешательство. Духовенство отходило с поля и разоблачалось, генерал Драгомиров не знал, куда девать икону. Государь садился на коня. Драгомирову подали его сытую гнедую лошадь. Но это продолжалось одно мгновение – адъютант принял от генерала икону, передал её полевому жандарму, и тот благоговейно понёс её к драгомировской коляске, стоявшей за скаковым павильоном.

Генерал сел на коня и вынул саблю из ножен.

– Ж-жал-лон-нёры, на линию-ю!

Вот он, тот радостный момент для юного жалонёрного офицера, когда может он лихо проскакать мимо государя, мимо войск и народной толпы и в мгновение ока точно провести прямую линию. Бегут за ним жалонёры с флажками, стали с поднятыми ружьями, ещё миг один – и ружья у ноги – провешена ровная линия церемониального марша.