Александр II
Шрифт:
Полки проходили густыми батальонными колоннами «ружья вольно», артиллерия пополубатарейно, кавалерия поэскадронно шагом. Государь не подавал, как обычно, сигналов, «рысь» или «галоп». Точно хотел он ещё раз внимательно и тщательно осмотреть каждого офицера и солдата. Гремели и гремели полковые марши, отбивал ногу турецкий барабан. Один хор сменял другой. Пели трубы кавалерийских полков свои напевные марши и, позванивая стременами, брызжа пеной с мундштуков, проходили драгуны, уланы и гусары. Войска не расходились после марша, как это всегда бывало после парада, но снова выстроились на поле тесными колоннами. От государя были поданы сигналы: «слушайте
Офицеры, сверкая золотом погон, сбежались к государю. Кавалерийские и артиллерийские офицеры карьером неслись в интервалы рот и батальонов. Визжали, устанавливаясь, нервные кобылы, чуя жеребцов.
Государь тронул шенкелями лошадь и медленно подъехал к офицерам. Наступила мгновенная тишина.
– Пег'ед отпг'авлетем вашим в поход я хочу вас напутствовать, – сказал просто и громко государь.
Это не речь, заранее заготовленная, но слово отца к детям. Прекрасные глаза государя устремились на офицеров.
– Если пг'идётся вам сг'азиться с вг'агом, покажите себя в деле молодцами и поддег'жите стаг'ую славу своих полков. Есть между вами молодые части, ещё не бывавшие в огне. Я надеюсь – они не отстанут от стаг'ых и постаг'аются сравняться с ними в боевых отличиях. Желаю вам возвг'атиться поског'её… И со славою! Пг'ощайте, господа! Поддег'жите честь г'усского ог'ужия!
Голос государя стал громче, теплее и напряжённее.
– И да хг'анит вас Всевышний!
Государь тронул свою лошадь прямо на офицеров. В глубокой, благоговейной тишине те расступились, и государь подъехал к молчаливо стоявшим солдатским рядам.
– Пг'ощайте, г'ебята! До свидания!
– Счастливо оставаться…
И вдруг – «ура!». Такое «ура», какого ещё не было на поле. Всё перемешалось. Кепи, каски и шапки полетели вверх, солдаты с поднятыми ружьями стали выбегать из строя и окружили государя, восторженно крича «ура». Народ прорвал цепь полицейских и полевых жандармов и бежал по полю. Мужчины и женщины становились на колени, простирали руки к государю и кричали:
– Ура!.. За братий!..
– Ура! За свободу славян! За веру Христову!..
Старый царский кучер Фрол Сергеев с медалями на синем кафтане, будучи умудрён опытом, понимал и чувствовал ту грань, до которой можно доводить народный восторг. Он быстро подал коляску. На её подножке стоял царский конюший в синем чекмене и алой фуражке.
– Посторонитесь, господа! Дозвольте проехать!
Государь слез с лошади и сел в коляску. Его лицо было орошено слезами.
Взволнованный и потрясённый всем виденным и пережитым, Порфирий ехал в фаэтоне, обгоняя идущие с поля войска. Он на смотру узнал, что генерал Драгомиров берёт его для поручений.
У самого въезда в город Порфирию пересекла дорогу идущая со смотра донская батарея. Впереди песельники в лихо надетых набекрень на завитые запылённые чубы киверах дружно и ладно пели:
В Таганроге со-олучилася беда… Ой да в Таганроге солучилася беда – Там убили мо-о-олодого казака…Коричневые обуховские пушки позванивали на зелёных лафетах, на Порфирия наносило серую пыль. Пахло конским потом, дёгтем, пенькою новых уносных канатов-постромок.
Порфирий приказал извозчику свернуть в боковую улицу, и только тот раскатился среди цветущих фруктовых садов,
Хор с бубном, с треугольником, с присвистом подхватил дружно и весело:
Чернявая моя, Чернобровая моя, Черноброва, черноглаза, Раскудрява голова. Раскудря-кудря-кудря, Раскудрява голова…Дзыннь, дзыннь, дзыннь, – дырг, дырг, дырг, – треугольник и бубен сливались с хором.
Нам житьё хорошо, Командир вес-сёлый…Подхватил хор:
Чернявая моя, Чернобровая моя, Черноброва, черноглаза, Раскудрява голова…Лошади сзади фыркали и храпели. Офицеры, весело смеясь, говорили между собою. Запевала заливался:
Офицеры бравы… Вахмистры удалы…Гремел хор:
Чернявая моя, Чернобровая моя, Черноброва, черноглаза, Раскудрява голова…Порфирий словчился свернуть в переулок в обгон драгунского полка и, уже выезжая на главную улицу, был остановлен потоком пехоты. Гремел Старо-Егерский марш, били барабаны, песельники пели в ротах:
Ура!.. На трёх ударим разом – Ведь страшен наш трёхгранный штык. Ура!.. – раздастся за Кавказом, В Европе слышен тот же клик… Ура!.. Ура!.. В Европе слышен тот же клик…