Александр Гитович
Шрифт:
Надпись была сделана 10 апреля 1945 года во время боев на ближних подступах к Берлину.
И письмо И. Бокова, и книжку собственных стихов Гитович расценил как самый дорогой подарок. Но не терпелось поскорее узнать, как же попал «Артполк» к солдату Степанову, как оказалась книга за Одером. Судя по штампу, она принадлежала Минской библиотеке имени Ленина.
Не веря в возможность получить ответ от Степанова, Гитович тем не менее пишет ему в Венев.
Ответ приходит нежданно быстро. Пишет сам Иван Сергеевич Степанов, солдат, прошагавший с нашей армией весь долгий путь к победе и завершивший его в самом центре поверженной фашистской Германии.
И. С. Степанов рассказал, что в одном из населенных
«Меня заинтересовала книжечка ваших трудов „Артполк“, которую я читал бойцам, когда отправляли последнюю машину, — пишет в заключение И. С. Степанов. — Я сделал на ней надпись, поскольку книжечка возвращается в Россию, а я не был уверен, что останусь в живых. Но память о русском солдате будет жить. Я положил книгу в ящик, и она пошла в Россию».
Гитович был бесконечно счастлив, что его книжка стала на фронте огоньком, у которого хоть один солдат смог душевно обогреться. Строки письма старого солдата оказались для него лучшей похвалой, самой драгоценной рецензией, которую когда-либо ему приходилось читать о своих стихах. История с книгой, как ему казалось, завершила споры, разгоревшиеся в свое время вокруг нее. Пройдет еще пять лет, и он напишет «Воспоминания о книге „Артполк“»:
Как сложен мир, где судят люди И обо всех, и обо всем, — А мы шагаем у орудий И скатки за спиной несем. Пусть высока за это плата — Но я тщеславен: я хочу, Чтоб ограниченность солдата Была мне в жизни по плечу.В 1966 году, предваряя свой однотомник несколькими словами, обращенными к читателю, Гитович писал:
«В свое время я прослужил положенный срок в 11-м артиллерийском полку, а затем участвовал в трех войнах… Жизнь складывалась достаточно сложно, а вместе с ней и стихи шли сложным и неровным путем.
Но как бы то ни было, выбрав свой путь, я уж не сворачивал с него. Других путей у меня не было.»
Поэзия, будь на ногу легка!
«Я не был обижен веселой судьбой и, крупный ведя разговор, увидел Баренцева моря прибой и Азию — родину гор», — писал Гитович. Поэт, как всегда, точен. Маршруты его поездок по стране так и шли — с севера на юг, с юга на север. Его муза всегда была «на ногу легка», хотя путевые впечатления редко тотчас оседали в книгах. Даже в книгах, сами названия которых обещали показать увиденное, подобным стихам отводилось самое незначительное место. И тем не менее никогда не ошибешься, где написаны стихи — на севере ли, в Средней ли Азии. Почти никогда не писавший специально стихов о природе, крайне мало уделявший внимания пейзажу, поэт одним штрихом создает атмосферу, характерную для той или иной географической полосы, передает точное ощущение ее природы.
Поездки на Кольский полуостров, в Среднюю Азию, в другие края были для поэта средством общения с людьми. Всюду, где он бывал, у него появлялись друзья. Шли годы. Чубатые парни становились отцами семейств. Вчерашние комсомольцы
По-прежнему поэт выбирает в судьи всем героям своих стихов, как и себе лично, человека, на гимнастерке которого «сухо блестят» «петлицы армии моей малиновым огнем».
Так меня планета поучала: — Ни воде, ни суше, ни огню Не сдавайся, парень. Для начала Ветру говори: «Перегоню!»Проверка боем, по мнению поэта, наиболее точная, позволяющая безошибочно определить, что стоит человек. Поэтому главный герой Гитовича по-прежнему — на бессрочной службе по вооруженной охране Отечества.
Но рядом с ним теперь все чаще появляются люди «в бензине и масле», как например, казахстанские шоферы, чьи «трехтонки плывут в пустыне, как лодки по океану». Под стать шоферам шахтеры «рудников Ачасая» или Аня Гордиенко — пилот самолета начальника Прибалхашстроя Иванова, умевшего держать «за горло пустыню» «тяжелой матросской рукой». Поэту так понравилась Аня Гордиенко, что он мечтает даже
…увидеть дочь свою такою: Легкую, в загаре золотом, С маленькою жесткою рукою, Ясными глазами, твердым ртом.Б. Лихарев, А. Гитович, Н. Жданов и студентка ташкентского университета. Ташкент, 1936
В 1936 году, когда были написаны эти стихи, Гитович вдоль и поперек исколесил Узбекистан, побывал в Таджикистане. Значительная часть этого путешествия была проделана им вместе с давним другом своим Борисом Лихаревым и замечательным чешским коммунистом Юлиусом Фучиком, приехавшим тогда в Советский Союз в качестве корреспондента газеты «Руде право». Они понравились друг другу — чешский журналист и ленинградские поэты. Их объединяло многое: влюбленность в мир, пристрастие к острому слову, уменье вести долгий разговор в дружеском застолье. Гитович не раз уже бывал в Средней Азии, и само собой вышло, что он стал гидом Фучика. Они исколесили тысячи километров и всюду убеждались, что «в пустынях, как на войне — поверьте, — такие же точно парни проходят у края смерти».
Недавно мне довелось перечитать книгу избранных произведений Юлиуса Фучика. В нее вошло немало очерков и репортажей, переданных автором в «Руде право» из Средней Азии именно в то время, когда он совершал путешествие вместе с Гитовичем.
В некоторых очерках я почувствовал присутствие умного, чуть насмешливого и веселого гида, каким был Гитович. Они побывали во многих колхозах и совхозах, в городах и кишлаках. И конечно же, на пограничных заставах. И тут снова узнается «рука Гитовича».
Когда я собирал материал для книжки о Борисе Лихареве, Гитович рассказал мне, как однажды на границе его и Фучика пригласили в ночной дозор. Им «повезло». В эту ночь нарушители перешли границу: афганский крестьянин переправил через реку беременную жену, чтобы русский доктор помог ей родить. Гитович собирался даже когда-нибудь рассказать об этом забавном эпизоде. Он, видимо, не знал, что этот факт вошел в очерк Фучика «На Пяндже, когда стемнеет», напечатанный 1 марта 1936 года в газете «Руде право».