Александр Блок
Шрифт:
Стихи, обращенные к Ксении Михайловне, — безыскусная исповедь юноши, одержимого стихийным чувством. Стихи, адресованные Любови Дмитриевне, — раздумья артиста, поэта, для которого любовное томленье не существует вне духовной сферы, вне творчества.
На рукописях той поры чередуются позднейшие карандашные пометы «К. М. С.» и «Л. Д. М.». Иногда они сопровождают один и тот же текст. А стихи конца 1898 года с прозрачной простотой повествуют о том, как в сознании начинающего поэта соперничают два влечения.
10 ноября:
Что из того, что на груди портрет Любовницы,(«Что из того, что на груди портрет…»)
Начало напоминает лермонтовские стихи «Расстались мы, но твой портрет…», только там речь шла о верности былой любви, а здесь — запальчивый отказ от прежней любовницы. Слишком запальчивый, а хвалы «другой» довольно риторичны. Само имя новой возлюбленной обыграно весьма непритязательным способом. Здесь звучит скорее не любовь, а воля к любви, стремление к ней.
18 ноября:
Что такое проснулось в моей голове? Что за тайна всплывает наружу?.. Нет, не тайна: одна неугасшая страсть… Но страстям я не стану молиться! Пред другой на колени готов я упасть!.. Эх, уснул бы… да только не спится.(«Мрак. Один я. Тревожит мой слух тишина…»)
Безыскусно-откровенные строки. Любопытно наивное сочетание «в моей голове». Игра в «страсти» еще рассудочна. И готовность упасть на колени «пред другой» не лишена театральности. У автора, как говорится, ум с сердцем не в ладу, и в его стремлении к «другой» преобладает умственный резон, а не сердечный импульс.
12 декабря:
Что, красавица, довольно ты царила, Всё цветы срывала на лугу, Но души моей не победила, И любить тебя я не могу! Есть другой прекрасный образ в мире, Не тебе теперь о нем узнать…(«Песенка…»)
Казалось бы, всё. «Красавица» отвергнута. Вянущий цветок отброшен, предпочтение отдано цветку живому и ароматному. Но… Из памяти не уходит голос Садовской, ее пение. Вспоминается романс на стихи Павлова: «Не называй ее небесной и у земли не отнимай». На этот размер в январе 1899 года слагаются новые строки. Все о том же:
В такую ночь успел узнать я, При звуках ночи и весны, Прекрасной женщины объятья В лучах безжизненной луны.(«Ночь всё темней и благовонней…»)
Не беда, что слово «ночь» повторено в соседних строках. Романсовая простота здесь — свидетельство подлинности. Эта строфа уже близка
В последних письмах к Садовской прежняя бесконтрольная эмоциональность сменяется взрослой рассудительностью и внятностью: «Вы не можете представить себе, Ксения Михайловна, до какой степени женственно Ваше письмо. Когда я прочел его, мне открылась целая картина женской силы и женской слабости — все смешано, краски и яркие, и бледные, и юг и север — и все вместе очаровательно. Это — художественная точка зрения; я не могу отвлечься от нее, потому что я поэт и актер, да будет Вам известно» (16 апреля 1900 года).
Так пишет девятнадцатилетний юноша женщине, которая вдвое старше его. Разговор в преддверии неизбежной разлуки пошел на равных. Рефлексия художника возмещает недостаток житейского опыта.
Осенью 1900 года Блок вновь думает о Садовской, и подаренное ею три года назад кольцо с аметистом вдохновляет его на неподдельно-эмоциональное восьмистишие:
Порою в воздухе, согретом Воспоминаньем и тобой, Необычайно хладным светом Горит прозрачный камень твой. Гаси, крылатое мгновенье, Холодный блеск его лучей, Чтоб он воспринял отраженье Ее ласкающих очей.Впервые «Аметист» с посвящением К. М. С. будет напечатан в первой книге мусагетовского трехтомника 1911 года, где все стихи даны в хронологическом порядке. Но в окончательный текст первой части лирической трилогии он не войдет: там в разделе «Ante Lucem» («До света») останется всего три веши с пометой «К. М. С.»: «Луна проснулась. Город шумный…» (1898), «Помнишь ли город тревожный…» (1899) и, наконец, «Ты не обманешь, призрак бледный…» (с датой «25 декабря 1900») — предпоследнее стихотворение раздела: после него идет уже прощание с XIX веком — «31 декабря 1900 года». Расставаясь с «призраком бледным», поэт убеждает не столько адресата, сколько самого себя:
……я не найду В твоем усталом, но зовущем. Ненужном призраке — огня. Ты только замыслом гнетущим Еще измучаешь меня.«Аметист» не вместился в итоговую композиционную концепцию первой книги (речь в нем все-таки о непрошедшем чувстве, о неизгладимом воспоминании), хотя с чисто эстетической точки зрения, пожалуй, достоин читательского внимания. Это, кстати, дает повод поразмышлять о способах читательского освоения блоковской лирики.
Что значит «читать Блока»? Сам поэт в итоге разделил свою лирику на три книги, где стихотворения размешены не просто в хронологическом, а в особенном поэтическом порядке. Вторая книга датирована «1904—1908», а третья — «1907—1916». Хронологический принцип корректируется тематически-проблемным. Так, стихотворение «Ты отошла, и я в пустыне…», написанное в 1907 году, открывает раздел «Родина» в третьей книге, а рядом стихотворений, написанных в 1908 году («Когда вы стоите на моем пути…», «Она пришла с мороза…», «Я помню длительные муки…», «Своими горькими слезами…»), завершается раздел «Фаина» во второй книге. Три эпохи жизни лирического героя не совсем тождественны временным промежуткам жизни автора.