Алчность
Шрифт:
— Тогда мне надо бороться с этой хореей. Я не хочу, чтобы ты умер.
— Ты прав, сын, мы будем вместе бороться с ней. Вот увидишь, пройдет несколько месяцев, и мы опять станем вместе ходить на рыбалку, — стиснув зубы, проговорил Уолт. Лишь выйдя из комнаты, он дал волю своим эмоциям и ударил кулаком по стене.
И Хэнк действительно боролся с недугом. Уолту, охваченному любовью к сыну, оставалось только восхищаться его безропотным мужеством. А потом Хэнк подхватил вирусную инфекцию, и вскоре его горячее маленькое тело билось в конвульсиях. Мольбы Уолта были наполовину удовлетворены: Хэнк остался жив, но его мозг оказался непоправимо поврежден. По крайней мере, он не был обречен жить пленником увечного тела. Иногда Уолт думал, что это в некотором смысле благословение Небес.
Однажды
— Я отдала его в частную лечебницу, — почти спокойно сообщила Черити.
— О нет! — воскликнул Уолт, ошеломленный этой новостью.
— Легко тебе говорить — ты так редко бываешь дома. Именно мне пришлось вынести основную тяжесть, но я так больше не могу.
Его больше нет, мы будем считать, что он умер. Мы продолжим жить своей жизнью, начнем все сначала… как будто Хэнка никогда и не существовало, — всхлипнув, закончила его жена.
Уатт не стал ее утешать — в этом не было смысла, они уже давно стали фактически чужими людьми. Зайдя в свой кабинет, он сел на диван и задумался. Возможно, Черити права, возможно, в частном доме инвалидов Хэнку будет даже лучше, ведь там его ждет профессиональный уход. Пожалуй, когда он не хотел никуда отдавать сына, им двигал чистый эгоизм.
Теперь он каждое воскресенье ездил навещать Хэнка, но делал это не из чувства долга, а потому, что сам хотел этого. Черити же не побывала в лечебнице ни разу.
6
Они горевали, но порознь. Уолт не знал, что ощущает Черити, и не расспрашивал ее об этом, так же как она не расспрашивала его. Он и не желал этого, не хотел, чтобы кто-нибудь вторгался в его личный мир скорби. Он решил, что Черити чувствует то же — но их реакция на трагедию, произошедшую с сыном, была абсолютно непохожей.
Для Уолта, фактически потерявшего мать, сын оставался единственным близким человеком, и боль его утраты была особенно сильной. Два человека, которых он так любил, были живы, но при этом безвозвратно потеряны для него. Возможно, ему было бы легче жить, зная, что они умерли, а так его сын был живым мертвецом, а мать не желала его знать. Он начал задумываться о том, насколько проще става бы его жизнь, если бы они оба умерли. В первое время он охладел к работе и даже уже решил бросить все — ведь теперь он не мог передать свое творение сыну. К счастью, до этого дело не дошло: работа оказалась для него панацеей от скорби. Без Хэнка дом уже не был для него настоящим домом, поэтому он стал больше времени проводить на работе, а значит, и зарабатывать больше денег. Уолт быстро поднимался вверх по списку самых богатых людей Америки, и теперь его фотографии постоянно появлялись в журнале, «Форбс». Чтобы не сойти с ума и хоть чем-то занять себя, он поставил себе новую цель: оказаться на самом верху этого списка.
Он абсолютно не понимал свою мать. Его отец был мертв вот уже более двадцати лет, но Розамунда по-прежнему не отвечала на письма сына — ни когда родился Хэнк, ни когда он заболел. Теперь Уолт ругал себя за слабость, за то, что писал ей наперекор собственному решению покончить с прошлым. Но тогда он небезосновательно считал, что мать, способная на такую любовь к Стиву, не сможет проигнорировать появление внука. Возможно, она действительно что-то чувствовала к ребенку, возможно, тоже горевала, когда он заболел, но она все равно не захотела поделиться с сыном этой болью, решив продолжать наказывать его.
Он поддерживал Розамунду материально. Старый деревянный дом на краю леса по-прежнему был ее жилищем, но стал совсем другим: в нем теперь были новая кухня, новая сантехника и мебель, и каждый год Розамунда делала косметический ремонт дома. Уолт знал все это от своего адвоката, он сам еще много лет назад сказал, что хочет знать, на что идет каждый цент его денег. К удивлению юриста, Уолту даже нужно было знать, какого цвета портьеры висят на окнах дома матери. Дело в том, что Уолт до сих пор помнил каждую мелочь в родительском доме, и ему не хотелось, чтобы образ дома его детства тускнел. Мать каждый год меняла автомобиль
Мать Не знала, что деньги, позволявшие ей вести такой приятный образ жизни, поступали именно от Уолта: если бы она догадалась об этом, то наверняка отказалась бы принять хоть доллар, и к грузу вины, лежавшему у него на душе, прибавилась бы ответственность за ее нищету. Адвокат рассказал ей сказку о значительных вложениях в доверительный фонд, сделанных ее отцом и приносящих солидный ежегодный доход. Уолт по-прежнему часто тешил себя мыслью, что как-нибудь даст матери знать, что это его усердная работа, его успехи обеспечили ей комфорт. Но это желание оставалось для него несбыточной мечтой.
Уолт был постоянно занят, встречался с множеством людей, но чувствовал себя одиноким. Он знал, что работники дружелюбны к нему лишь потому, что он их начальник, а не потому, что он нравится им как человек. Мало того, он понял, что большинство работников его побаивается. Он знал, что винить в этом следует лишь себя самого — с годами он стал более нетерпимым. И ему было известно, почему это началось: он понял, что дружба была ненастоящей, что сотрудники не спорят с ним лишь потому, что он босс. Это раздражало его и заставляло возводить вокруг себя все более высокую стену. Единственным человеком, которого можно было с натяжкой назвать его другом, была секретарша Бет. Иногда он даже позволял себе думать, что нравится ей именно из-за своих личных качеств.
Женщин Уолт менял дюжинами: такова была его реакция на диагноз, поставленный Хэнку. Он обнаружил, что в постели с женщиной на время забывает о давившей его боли, что боль словно отступает и даже уходит.
Так что, помимо «официальной» любовницы, живущей в снятой им квартире, он постоянно пользовался услугами девушек по вызову. Уолт не слишком гордился тем, что лишь цинично использовал их для облегчения своих мук, и пытался сгладить вину щедрыми подарками и крупными суммами денег.
Именно ненасытность в отношении женщин заставила его усвоить привычку неукоснительно записывать, где и с кем он провел каждый час своей жизни. Причина была проста: однажды кто-то, предположительно клиент, жестоко убил одну девушку по вызову. Полиция нашла в ее бумагах его имя и телефон — в числе многих других, — но информация была зашифрована, и на ее расшифровку полицейским понадобилась неделя. Поскольку клиентов было много, то на их опрос ушла еще неделя, и лишь после этого служители закона добрались и до Уолта. Он долго не мог вспомнить, где и с кем был в ту роковую ночь, и так разволновался, что следователь решил задержать его. Уолт провел почти сутки в предварительном заключении. В его рабочем дневнике отыскалась запись, что весь тот день он провел в Нью-Йорке, но про вечер там ничего не говорилось. Из передряги его вытащил Габби: как оказалось, его шурин вел дневник. В тот вечер они вместе поужинали и отправились в ночной клуб, где Уолт познакомился с девушкой по имени Рокси. После того как полиция отыскала ее, алиби Уолта было обеспечено. Испытанное настолько не понравилось ему, что он решил больше не повторять подобных ошибок отныне он постоянно вел дневник, где с помощью — специального шифра фиксировал каждое свое движение.
Реакция Черити на ухудшение состояния Хэнка изумила всех, кто знал, какой заботливой матерью она была: она вела себя так, будто сына никогда не существовало. Она спрятала все его фотографии, запретила даже упоминать имя мальчика, словом, стерла из своей жизни память о нем.
Это могло показаться весьма необычным способом выражения скорби, но Уолт догадывался, почему жена так делает: она слишком сильно любила Хэнка, чтобы поступать как-нибудь иначе. Судя по всему, лишь делая вид, что мальчика просто не было, она могла справиться с ужасом и болью. Впрочем, это было всего лишь догадкой: они никогда не разговаривали на эту тему, ведь Уолту тоже запрещалось упоминать о Хэнке.