Алчность
Шрифт:
— Ты до сих пор живешь в Берлине?
— Нет, в Мюнхене. Я переехал туда три года назад.
— Но ведь это теперь другая страна?
— С британским паспортом сделать это было не так уж сложно. Мне не хотелось жить в коммунистической стране.
— Так значит, паспорт здорово помог тебе? Я помню, тебе очень не нравилось, что Боб усыновил тебя.
— Я научился быть благодарным, — ответил юноша, решив не говорить матери, что теперь у него было два паспорта: английский для его деловых операций, и немецкий, в котором стояла фамилия его отца. Получить последний было довольно просто —
— А чем ты сейчас занимаешься?
— Торговлей.
— И чем же ты торгуешь?
— Всем, что могу продать, — кратко ответил Дитер. И это было правдой. Дитер быстро понял, что если он не увидит дефицита в чем-то, то это обязательно заметит кто-то другой. Его работа заключалась в том, чтобы обеспечивать людей тем, что им нужно. Но юноша не сказал матери, что он с выгодой перепродавал продукты питания, сигареты и алкоголь, которые получал от коррумпированного сержанта, освобождавшего армейские склады от запасов. Не сказал он и о том, что некоторое время занимался покупкой металла на лом, но, заработав кругленькую сумму, бросил это дело, решив, что оно не вяжется с его честолюбивыми планами. Зато он рассказал, что в хаосе послевоенной Европы было довольно легко покупать различные ценные вещи — мебель, живопись, серебро. Софи легко поверила, что свою лавку антиквариата он приобрел на доходы от удачных операций — хотя на самом деле на это пошли деньги, вырученные от продажи бриллиантов.
— Я собираюсь открыть магазин побольше. На этом сейчас так легко делать деньги!
— Я уже и забыла, как это — зарабатывать деньги.
— Здесь все такое серое и скучное! Как ты все это выносишь?
— Привыкла.
— Правда?
— Ну конечно. Я вполне довольна своей жизнью, — с чуть слышным вызовом в голосе ответила Софи.
— А где Боб? Он все еще в армии?
— Нет, он уволился при первой же возможности. Работает привратником в одном колледже. Ему очень нравится эта работа, — поспешно добавила она. Дитер ничего не ответил — он не знал, что здесь можно сказать. После жизни в замке его отца смириться с таким? Тут надо было или восхищаться матерью, или жалеть ее.
Услышав, что в замке повернулся ключ, они дружно подняли головы.
— Ба, вот уж кого не ожидал увидеть! Дитер, это ты?
На пороге стоял Боб Кларксон — краснолицый, мужиковатый на вид, одетый в мешковатый костюм, из-под которого выпирало приличное брюшко. Дитер понял, что мать надо жалеть.
Посещение родных обернулось для Дитера сплошным испытанием. Он всегда недолюбливал Боба, а теперь и вовсе возненавидел его за то, что тот обрек его мать на такую жуткую жизнь.
Тот ужин показался ему бесконечным, а еда — отвратительной.
— Дитер, это немного подзарядит тебя, — загоготал Боб. — Бифштекс и почечный пудинг, старая добрая английская еда. — Он раздулся от гордости.
— Это она помогла нам победить в войне, ведь так, папа? — произнес Даррен, хитро глянув на Дитера, но тот, к очевидному разочарованию мальчика, не клюнул на эту приманку.
— Даррен, перестань. Мы не хотим разговаривать о войне, правда, Дитер?
Юноша лишь холодно посмотрел на отчима и брата.
—
— Ну что ж, прекрасно, сынок Меня только удивляет, что на старинные вещи есть спрос. Мне казалось, что после того, как мы надрали немцам задницу, у них еще долго не будет денег на такие штуки.
— Наоборот: мои сограждане хотят как можно быстрее вернуться к нормальной жизни, — возразил Дитер.
— Твои сограждане? А я думал, что ты француз.
— Нет, Даррен, я немец, — холодно ответил Дитер брату.
— Знаешь, на твоем месте я не стал бы хвастаться этим, — бросил Даррен и, резко отодвинув стул, вышел из комнаты.
После этого Дитер отвечал на все вопросы односложно. Боб, извинившись, объявил, что собирается в клуб, на партию в «дартс», которую он просто не может пропустить. Это только обрадовало Дитера.
— Ты заночуешь у нас? — спросил Боб, надевая плащ.
— Боюсь, не могу. Мне надо уехать.
— Дитер, ну как же так? А я надеялась, что ты останешься, — сказала Софи.
— Прости, мама, но завтра утром мне надо встретиться с одним человеком в Норфолке — покупаю у него кое-какие картины. А в полдень я должен сесть на паром, отплывающий из Гарвича.
— Это надо запретить: наши ценности не должны уплывать из страны, тем более в Германию! — громко объявил Боб.
— Но вы и так выиграли войну, разве вам этого мало?
Боб остановил на юноше долгий внимательный взгляд, и Дитеру даже показалось, что отчим сейчас бросится на него. Или он просто подыскивал подходящие слова для ответа?
— Я ухожу! — наконец бросил мужчина.
— Дитер, разве можно так раздражать Боба? Это нечестно, ведь он не так умен, как ты, — упрекнула его Софи, когда они наконец остались одни.
— А меня раздражает их тупая английская гордость. Эта страна — просто отстойник, совсем не то, что Германия. О, мама, ты бы не поверила своим глазам: жизнь там буквально кипит, и скоро нам вновь будет чем гордиться. Мы полны решимости опять стать лучшими. Тебе следует вернуться в Германию!
— Чего ради? — засмеялась Софи. — Я вполне довольна здесь. — Но как это может быть? Как ты можешь быть довольной с такими людьми, в таком доме и в такой стране? — пылко проговорил Дитер.
— Я признаю, денег у нас немного. Но мы всегда сыты и обогреты, а другие вещи, которые я считала важными, утратили для меня свою значимость. У меня нет серебра, но зато мне не приходится его чистить. Мой гардероб невелик, но так мне меньше приходится стирать, гладить и латать одежду. Я могу за день навести в доме идеальную чистоту. У меня нет слуг, но когда они были, мне приходилось мириться с тем, что они шпионят и ссорятся между собой.
— Но Англия? Я имею в виду…
— Меня целиком устраивает жизнь здесь. Мне нравятся здешние люди. Они обязательно придут в себя. Ты уж мне поверь, — добавила «она, когда Дитер покачал головой. — Здесь я чувствую себя в безопасности — впервые за много лет. Ты спросишь меня, почему? Благодаря Бобу. Я знаю, что он кажется тебе немного вульгарным, но он хороший, добрый человек, и он любит меня так, как никто никогда не любил.