Алчность

Берг Анита

Потом он услышал в школе разговор о женщинах, которые делают «это» за деньги, узнал, что существуют специальные дома, где их полно, и что некоторые из них стоят на улицах, предлагая себя мужчинам.

Теперь он подозрительно разглядывал всех женщин, которых встречал на улицах, — всех, за исключением Лотти. Он был уверен, что Лотти ни за что не станет делать ничего подобного.

Как-то мать одного из друзей Дитера вслух поинтересовалась, почему он и его мать никогда не стоят в очередях за продуктами. И действительно, у них дома всегда было полно еды, они могли даже

раздавать ее. Женщина обратила внимание на банку американских консервов, которую Дитер принес с собой, и мальчик пожалел, что сделал это.

Однажды в начале зимы, которая выдалась намного более холодной, чем предыдущие, он спросил мать:

— Мама, ты спишь с мужчинами за деньги?

— Бог ты мой, что за странный вопрос! — рассмеялась Софи. Она гладила платье, опять собираясь куда-то пойти.

— Мне кажется, что спишь.

— Почему ты так думаешь?

— У нас больше вещей и еды, чем у других людей. Тебя никогда нет дома по вечерам. Ты приводишь домой мужчин, и я постоянно слышу, как ты стонешь.

— О, Дитер! Даже не знаю, что тебе сказать… — Глаза Софи наполнились слезами. Дитер не видел такого зрелища, наверное, уже несколько лет. Он почувствовал к матери жалость, но тут же подавил в себе это чувство, вспомнив, как часто она плакала в прошлом. А ведь она может жить без слез — за два года он убедился в этом.

— Как ты могла?!

— Нам нужно что-то есть.

— Мы запросто можем обойтись без шелковых шарфов и красивых светильников.

— Мне они необходимы!

— Мне стыдно за тебя!

— Да что ты можешь об этом знать? Ты ведь еще ребенок.

— Я только знаю, что это плохо.

— А что хорошо?

— Другие люди живут без этого.

— Я не знала, чем еще можно заняться.

— Папа никогда бы тебе этого не простил.

— Твой отец — последний человек, который может судить об этом!

Горечь в голосе Софи была Дитеру непонятна.

— Ты пустила врага в свою постель… отец никогда не понял бы тебя.

Софи рассмеялась — пронзительно, неприятно.

— Да что ты говоришь! — Она стояла, держа в одной руке утюг, а в другой шелковое платье. — Так ты считаешь, что с немцем спать можно, а с союзниками — нельзя? — Она снова захохотала и смахнула со щеки слезу, но это была слеза, выступившая от смеха. — О Дитер, ты просто золотце!

С этими словами она двинулась к нему. Мальчик отступил и воскликнул:

— Не прикасайся ко мне!

Софи поставила утюг на гладильную доску.

— Дитер, пожалуйста, послушай меня! Мне не следовало смеяться, я знаю. Нам необходимо серьезно поговорить. — Она села на стул, похлопав рукой по соседнему, и мальчик неохотно опустился рядом. — Понимаешь, я была на самом краю безумия. Нам нужна была еда. Я не такая, как большинство женщин, — ты же знаешь, как мы жили, какой избалованной я была. Не знала, чем я могла бы заняться. Я сделала это ради тебя…

— Вот уж неправда! Я отдал тебе кинжалы и значки, а ты обменяла их на ненужные вещи. Мы могли много месяцев жить на них. Ты поступила глупо!

— Мне нужны были друзья… — Софи начала всхлипывать.

— Но почему не

друзья немцы?

— У них не было ни денег, ни еды. Посуди сам, ты же умный! — резко произнесла она.

Всхлипывания прекратились так же внезапно, как начались.

— Соседи говорят про тебя нехорошие вещи.

— Мне плевать на то, что они говорят! — Софи вскинута красивые ухоженные волосы. — Мы живем в ненормальное время.

— Я не хочу здесь оставаться.

— И куда же мы поедем?

— Во Францию — ты ведь француженка?

Софи опустила глаза на руки, которые она нервно сжимала, и посмотрела на них так, будто видела впервые в жизни.

— Мы не можем этого сделать.

— Почему? — поинтересовался Дитер.

— Из-за твоего отца.

— Не понимаю.

— Мои родные плохо его приняли.

— Но ты, же познакомилась с ним еще до войны! Вы поженились уже давно, я родился за два года до начала войны. Вы не могли знать, что она начнется.

— Да, но они все равно не одобряли моего выбора. Они слишком хорошо помнили предыдущую войну. А когда я уехала с Хайни, отец сказал, что для него я умерла и что мне лучше не возвращаться назад.

— Но это глупо! Война уже закончилась, а папа мертв.

— Видишь ли, для некоторых людей война никогда не заканчивается. — Дитер кивнул, это было ему понятно. — Кроме того, я слышала ужасные рассказы о женщинах, которые общались с немцами. Им отрезали волосы… — Софи нервно коснулась своих локонов, — мазали их дегтем… — Она содрогнулась. — Мне некуда возвращаться.

Ее взгляд стал отсутствующим, как будто она смотрела куда-то в грустное прошлое. Мальчик почувствовал, как его сердце стиснула жалость, и коснулся руки матери:

— Мы выкарабкаемся, мама. Прости меня.

— Все в порядке. — Софи взглянула на часы. — О Боже, я опаздываю!

Дитер нахмурился: это было совсем не то, чего он ждал.

Поток мужчин так и не прекратился. Каждую ночь из комнаты матери неслись похотливые звуки, и Дитер постоянно ощущал бессильную ярость. Когда-то мама была его идеалом, его путеводной звездой, но теперь эта звезда стремительно теряла свой блеск. Он не понимал, как она может спать с чужими людьми, как позволяет их обнаженным телам касаться ее. С каждым посетителем, побывавшим в ее постели, в Дитере умирала часть любви к матери. Он все чаще задумывался над тем, вернется ли когда-нибудь эта любовь, пока наконец не настал день, когда он понял, что сам этого больше не хочет.

Прошло еще четыре месяца. Однажды вечером, когда он был дома один, в дверь нетерпеливо постучали. Дитер открыл и увидел, что на пороге стоит какой-то человек. На улице было не очень темно — недавно выпал снег. Мужчина притопывал ногами от холода.

— Можно войти? — Он прошел в прихожую.

— Папа! — восторженно крикнул Дитер. — Папа? — с сомнением повторил он. Мужчина был высокого роста, со светлыми волосами, более худощавый, чем отец Дитера, но в остальном он был его точной копией. Даже то, как мужчина засмеялся, увидев охватившее мальчика возбуждение, напомнило ему об отце.