Алчность
Шрифт:
— Но ведь у тебя есть я! — гордо произнес мальчик.
— Я это знаю, и я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Но какие бы усилия мы ни прилагали, это ничего не даст. Ты знаешь, сколько людей здесь ежедневно погибает от мороза и голода? Ты понимаешь, как нам повезло, что у нас есть еда и уголь, чтобы отапливать жилье?
— Это Питер давал тебе еду и топливо?
— Да, он и кое-какие его друзья.
— Тогда я лучше умру от холода и голода, чем возьму что-нибудь от них!
— Милый, милый Дитер! — Софи протянула руку, чтобы коснуться его, но он
— Тогда этот капитан плохой солдат, он должен выполнять приказы. Мой отец никогда бы так не поступил.
— А если бы он увидел, что мы умрем, если нам не помогут?
Дитер нахмурился, представив себе эту ситуацию и соображая, что сделал бы его отец.
— Он позволил бы нам умереть, но ни за что не предал бы Фатерлянд! — наконец провозгласил он.
— Дорогой, ты ошибаешься… Послушай меня. Твой отец уже давно разочаровался в нацистах. Он очень хотел, чтобы эта война — он называл ее несправедливой — поскорее закончилась, даже если бы это означало поражение Германии…
— Нет! Нет! — вскричал Дитер.
— Ты путаешь любовь к своей стране с преданностью к очень плохому человеку — Гитлеру.
— Если он был таким плохим-то почему же отец служил ему?
— Потому что у него не было выбора. Потому что, когда все поняли, чего хочет Гитлер, было уже слишком поздно.
— Я тебе не верю, — сказал охваченный сомнениями Дитер. Как мог отец говорить одно, а думать совсем другое? Для него честь была самым важным качеством офицера и джентльмена. Как мог он придерживаться таких убеждений и оставаться на службе? Мальчик покачал головой. — Я не верю, — повторил он еще менее уверенно.
— Тогда почему его застрелили? Почему его бросили в подвале, словно какую-то собаку? Потому что он не мог видеть того, что происходит с Германией…
— Нет, это неправда! Мой отец всегда был преданным Германии человеком. Наверное, это был несчастный случай…
— Но, Дитер…
— Я ухожу! — Мальчик резко повернулся и выбежал из комнаты. Но перед тем, как выйти из дому, он прошел к тайнику и достал два кинжала — один с простой рукояткой, а второй с украшенной сверкающими стекляшками. Подумав немного, он обмотал кинжалы тканью, привязал к поясу брюк и прикрыл свитером.
За восемь месяцев, прожитых вне баварского замка, он многому научился — прежде всего тому, что все на свете имеет свою цену. С этим открытием было связано другое — какой бы ни была вещь, среди американцев, менее ограниченных в деньгах, чем другие союзники, почти наверняка найдется человек, который захочет ее купить. И хотя законным путем попасть в американскую зону можно было, пройдя через пропускные пункты, ребенку, знающему город так, как его теперь знал Дитер, было довольно легко проникнуть туда, минуя их.
Этим утром он сделал еще одно важное открытие — кинжал с эфесом, отделанным блестящими стекляшками, имеет значительно большую ценность, чем обычный. Уже через час у него были мешочек кофе, ящик мясных консервов, еще один с консервированными персиками,
— У тебя еще есть такие? — спросил толстый сержант, компенсируя недостаточное знание немецкого выразительной жестикуляцией и громким голосом.
«Как будто, если он кричит, я пойму его лучше», — подумал Дитер и кивнул.
— Тогда ты едешь со мной, друг.
Дитер с торжеством подъехал к дому на американском армейском джипе.
— Вот так, мама, — сказал он, когда коробки были перенесены в гостиную.
— Дитер, где ты достал все это? — Софи озадаченно посмотрела на сержанта, который стоял посреди комнаты, усмехаясь им обоим.
— Это был обмен, мэм, — ответил американец, уловив, в чем заключался вопрос. — У вашего сына была парочка неплохих кинжалов, которые он хотел обменять.
— Как это мило с вашей стороны. — Софи улыбнулась ему. Дитеру эта улыбка не понравилась — он опять почувствовал себя лишним.
— Он сказал, что у него есть еще несколько.
Софи перевела слова сержанта Дитеру. Мальчик неохотно вышел из комнаты — мать снова вела себя глупо, слишком много улыбалась, слишком часто смеялась. Он убрал кирпич, служивший дверцей его «сейфа», и осмотрел свои сокровища. У него оставалось два украшенных кинжала и три простых, а также кокарды и жестянка со стеклянными камушками. Интересно, они такие же, как стекляшки на кинжалах? В таком случае они тоже могут иметь ценность. Может быть, сержанту они понравятся? Но потом Дитер передумал — ему слишком нравилось играться с камушками, чтобы так просто отдать их. Он положил на место то, что осталось у него от отца — поднос и книгу, — и взял три кокарды. Железные кресты решил не отдавать: он так гордился ими, что просто не мог передать их врагу, который, как мальчик догадывался, вполне способен осквернить их.
В этот раз переговоры вела его мать, поэтому он стоял молча. Дитер был впечатлен: он и раньше знал, что Софи немного владеет английским, но судя по скорости, с которой она разговаривала с сержантом, за последнее время она заметно продвинулась в знании этого языка. «Наверное, ее научил капитан», — с грустью подумал Дитер.
Наконец американец ушел.
— Ты просто чудо! Ты знаешь, что он скоро привезет нам? Точно такую же кучу еды!
— За несколько кокард?!
Софи нервно хихикнула и потрепала его по затылку.
— Именно так, — проговорила она, но мальчик заметил, что она внезапно покраснела. — У тебя есть еще?
Дитер выбежал из комнаты и через минуту вернулся с остальными значками и с ножами. И так как мать умела менять все это на еду лучше, чем он, он передал все ей.
— Дитер, это просто чудесно. Это все, что у тебя есть?
— Да, мама, — солгал мальчик, надеясь, что она не заметит, что в этот раз покраснел он. Но Софи была поглощена кокардами и даже повизгивала от восторга.
— Теперь мы не будем голодать, правда ведь? — восхищенно произнесла она.