Алчность
Шрифт:
— О, думаю, еще как можешь. — Пэт улыбнулась, продемонстрировав все тридцать два зуба и пристально вглядываясь в его лицо. — Что вы обнаружили в доме, детектив? И как это связано с серийными убийствами женщин? — Она взмахнула своим диктофоном, словно оружием. Пожалуй, более смертоносным, чем меч!
— У нас нет причин считать, что здесь произошло что-либо, связанное с серийными убийствами женщин. Извини, Пэт. Говорить не о чем. Если наметятся какие-то подвижки, ты сможешь узнать о них по нашим каналам связи.
Журналистка опять улыбнулась:
— Но, Энди, мы с тобой оба знаем, что везде, где ты появляешься,
— Лесть тебе не поможет, Пэт, — бросил Энди и, резко повернувшись, зашагал к дому. Пэт осталась у края кордона. Она и не думала уходить. Нюх ее не подвел. Энди Флинн не стал бы обследовать дом в Севен-Хиллз вскоре после побега Эда Брауна, если бы к тому не было чертовски серьезных оснований, и они оба понимали это. Единственной спасительной отсрочкой в случае с Пэт могло послужить то, что благодаря умению опубликовать скандальную новость, когда о ней еще никто не подозревает, она пользовалась правом на то, что даже ее босс подчас не знал, где она и кого выслеживает. Если еще кому-нибудь удастся разнюхать о происшедшем, моментально примчатся вертолеты агентств новостей, и, значит, все они увидят свои физиономии в утренних новостях.
Энди с облегчением оставил за дверью толпу зевак и следом за констеблем и Махони вошел в дом.
— Привет, Флинн, — поздоровался Сэмпсон, младший детектив группы. Он стоял на верхней площадке лестницы рядом с экспертом, снимавшим отпечатки пальцев. Белые перила покрывала угольная пыль. Черная скоба рамы запачкана специальным составом.
— Кажется, наш парень провел здесь немало времени, — сообщил он. — Здесь повсюду множество о-о-т-ли-и-и-чных отпечатков. Мы их сняли, и анализ, надеюсь, покажет множество совпадений. Просто замечательно.
Выпал счастливый билет. Наконец-то.
И Сьюзи Харпин в этом замешана. В качестве заложницы или как соучастница?
— Мы нашли отпечатки на кухне, в ванной, в спальнях — повсюду. Наш знакомый пожил здесь некоторое время. Чувствовал себя как дома. Даже вырезал из газет несколько статей о себе, — снимая отпечатки, добавил эксперт.
— Расскажи про руку, — попросил Энди. — Кому она принадлежала?
— О, мы и остальные части тела нашли. Женщина, которая нам позвонила, Лиза Харпин, готова произвести опознание головы. Она отлично сохранилась. Очень может быть, это голова ее мужа.
— Ее завернули и упаковали, как замороженную индюшку, — уточнил молоденький констебль и откусил заусеницу на пальце.
— Благодарю! — сказала Махони и тряхнула головой, разметав во все стороны рыжие кудряшки.
— Так жертва… мужчина? — переспросил Энди. В ответ закивали.
— Сначала осмотри подвал, а потом я покажу остальное.
Что ты задумал, Эд? Пришел сюда и убил мужчину? Ты не стал бы убивать мужчину, если только он не стоял у тебя на пути… как Джимми. И с каких это пор ты начал упаковывать и замораживать свои жертвы? Это совсем не твой стиль… Кто тебе помогает и почему?
Глава 59
Ясным ранним утром среды Мак сидела на палубе одного из знаменитых паромов, опершись локтем на поручень и наслаждаясь замечательным видом, пока судно весело покачивалось на темных грязноватых волнах залива Виктория. За ее спиной возвышались сверкающие громады небоскребов из стали и бетона,
Щелк.
Мак проверила качество снимка на крохотном цифровом экране. Город смотрелся великолепно. Маленькие лодки покачивались на волнах, залитые лучами утреннего солнца. Мак очень повезло с погодой.
Паром уже достиг середины залива, пройдя полпути до Кулуна. Судно продвигалось по воде рывками. Мысли о погоде испарились, как только Мак почувствовала спазм в животе.
Паром качнуло.
Рот Мак наполнился слюной.
Язык начало подергивать.
Макейди вцепилась в поручень. Тело покрылось холодным липким потом. Только не это. Недомогание, которое она почувствовала ранним утром, так и не прошло. Как глупо было соваться на паром. Ее тошнило. Еще немного и…
В ушах зашумело, и, не в силах сдержать судорогу, Макейди извергла содержимое желудка в залив Виктория. Она перевесилась через поручни, согнувшись пополам и глядя, как течение и ветер превращают ее рвоту в желто-коричневую полосу за бортом.
Господи, какая мерзость…
Никто не побеспокоил ее, не предложил помощь, и Макейди была благодарна за это. Со случившимся ничего нельзя было поделать, пока ее тело само не решило, что все прошло.
Наконец паром причалил в Кулуне. Бледная и дрожащая от слабости Макейди последовала за пассажирами к сходням, страстно желая, чтобы очередь двигалась побыстрее и она могла покинуть толпу людей, ставших свидетелями этого неприятного представления. Проходя мимо урны, она бросила в нее нетронутый стаканчик кофе с молоком. Первая же мысль о том, чтобы выпить его, вызвала новый приступ тошноты. Прижав ко рту бумажную салфетку и низко опустив голову, Мак неуверенно ступила на твердую землю.
Первым делом нужно было найти ближайший женский туалет. Убогая комнатка на паромном терминале не блистала роскошью, но Мак она показалась сущим раем. Из крана текла вода. Мак осталась одна, то есть она подумала так поначалу. В углу тихонько стояла маленькая китаянка лет восьмидесяти. Старушка подошла к раковине и, когда Мак стала мыть руки, протянула ей бумажное полотенце. На краю одной из раковин лежала грязная перевернутая кепка с горстью мелочи. С помощью мыла Мак привела себя в порядок, насколько смогла, и закрутила кран. Затем положила в кепку гонконгский доллар и собралась выйти.
— Дор чже, — поблагодарила по-китайски пожилая женщина.
Мак остановилась и улыбнулась древней незнакомке. Ей никогда еще не приходилось видеть такой морщинистой, истонченной ветрами и временем кожи, напоминавшей гофрированную бумагу. Казалось, в складках кожи собралась грязь, но глаза из-под покрасневших век лучились добром.
Мак подбирала слова.
— М-м-м… м сай хак хей, — ответила она старушке. Не за что.
Та снова сказала что-то, приложив ладони к животу.