Альбуций

Киньяр Паскаль

С этими словами он бросился на отца, простерев руки и собираясь схватить его за горло.

ТИРАНОУБИЙЦА-ПРЕЛЮБОДЕЙ

TYRANNICIDA ADULTER TYRANNI

Некий горожанин тайком пробирается в цитадель тирана. Тихо отворяет дверь спальни. Деревянные ставни на окнах прикрыты. В полумраке он скидывает тунику, сбрасывает сандалии. Член его напряжен. Обнажившись, он подходит к постели и ложится на женщину. Эта женщина — супруга тирана. Слившись в объятии, они ищут наслаждения друг в друге.

Неожиданно

входит сам тиран. Увидев любовников, он выхватывает из ножен меч и с грозным криком заносит над ними. Мужчина оборачивается, его живот скользит по животу женщины; он вырывает меч из руки тирана и одним ударом рассекает ему голову надвое. Кровь брызжет на голые тела. Любовник распахивает ставни и громко возвещает городу убийство тирана, собрав у стен цитадели почетных граждан и старейшин. Он требует себе награды, предусмотренной законом «Tyrannicidae praemium» («Убийца тирана должен быть вознагражден»). Магистраты и Отцы колеблются. Они выдвигают следующее возражение:

— Он не убил бы тирана, если бы тот не предоставил ему свою жену. Он не убил бы тирана, если бы тот не предоставил ему оружие.

— Я взял жену, не спрашивая мужа. Я взял оружие, не спрашивая руку, его державшую.

— Этот человек убил тирана, который имел право убить его.

— Судьба республики требовала, чтобы тиран был убит любым способом и любым человеком, пусть даже любовником его жены.

— Он не запасся ни панцирем, ни щитом, более того — он лежал обнаженный, и тело его было скользко от пота женщины, смешавшегося с благовониями и бальзамами, коими она умастила себя.

— Я проник в цитадель безоружным. Когда я вышел оттуда, тиран уже испустил дух.

— Honorabo subitum tyrannicidium, non honorabo fortuitum, non coactum (Я готов почитать того, кто убил тирана, застав его врасплох, но не того, кто убил случайно, поскольку ничего другого не оставалось).

— Меч не принадлежал мне, зато при мне была моя рука, и моя храбрость, и моя сила, и моя хитрость любовника. Quam sollicitus adulter fui ne non deprehenderer! (Обнимая чужую жену, я боялся лишь одного: не быть застигнутым врасплох!)

— Тираноубийство противоречит прелюбодеянию. Тиран выступил защитником добродетели. Рыбы летают. Носороги легки, как цикады. Стекло мягко и податливо, а губки разбиваются вдребезги. Твой член еще не обсох, а ты требуешь для себя статую.

ИСТЯЗУЕМАЯ ЖЕНЩИНА

TORTA A TYRANNO PRO MARITO 1

Некую женщину со связанными руками доставляют в цитадель тирана. Ее косы разметались по плечам. Тиран спрашивает, какое смертоубийство затевал против него ее супруг. Она все отрицает. Тиран избивает ее, но она ни в чем не сознается. Он рвет ее за волосы. Женщина хранит молчание. Тиран призывает стражников, велит им раздеть патрицианку догола и принести орудия пытки, шкивы и дыбу. Женщину пытают все утро.

17

Женщина,

подвергнутая тираном пытке за молчание о муже (лат.).

Но она упорно молчит. К ночи они бросают ее, окровавленную, со сбритыми волосами, у подножия крепости. Она спускается в город, прижав руки к истерзанному чреву, к лону, которое ее мучители сделали бесплодным. Подруги приводят женщину в дом, рабыни омывают ее, служанки умащают ее тело, врачи перевязывают изуродованные руки, повара кормят. Возвращается муж. Увидев искалеченное тело супруги, он целует ее руки, обливая их слезами.

Проходит пять лет. Муж требует развода по причине бесплодия своей жены. Патрицианка обращается в суд.

Она обвиняет мужа в неблагодарности.

— Ради тебя я отдала свое чрево не любовнику, а клещам палача, не твоим ласкам, а огню. Видел ли кто-нибудь, чтобы клещи порождали детей?!

— Мое имя канет в небытие. Чем оправдаюсь я перед своими предками? Они отвернутся от меня, сказав: «Имя, которое мы тебе дали, ты отбросил, как пустой стручок. Долгие годы оно победно звенело в устах римлян. Но бесплотное имя, лишенное живой крови, рук, лица, стоит не дороже пустой фисташковой скорлупки в роще на острове Эгина».

— Палачи подступили ко мне, на их лицах была написана свирепая решимость. Они схватили меня за плечи, за ноги. Но я не назвала место, где ты скрывался.

— Ты неплодна.

— Я неболтлива.

— Ты спасла отечество, но не спасла свою семью. Ты меня спасла. Но ты не продолжишь меня в наших детях.

— В правление тирана все матроны нашего города сетовали на свою плодовитость. Я сочла, что лучше спасти твою жизнь, чем наслаждаться семейным счастьем.

— Я сам убил тирана. Твое молчание позволило мне свершить это деяние. Но его поразила моя рука.

— А мое чрево было истерзано палачами. И это на мои груди сыпались их удары. И это мои плечи были изорваны раскаленными щипцами. И это мои пальцы были сожжены горящими углями. И это мои губы ни разу не раскрылись, чтобы заговорить.

— Но где же детский щебет, где теплые чумазые ручонки моих сыновей, где их веселые крики на улице?

— Твоя супруга, живая и любящая, прекраснее, чем наследник.

— Моя супруга постарела. Она уже ни на что не годна. Ее плохо заштопали.

— Когда меня поднимали на дыбу, тиран вопил: «Fac jam ne viro placeat matrix!» (Постарайся, чтобы ее муж никогда больше не захотел сделать ее матерью!)

— Твое терпение превзошло терпение Пенелопы. Но Пенелопа родила Телемаха.

— Ты принадлежишь мне больше, чем если бы я родила тебя. Ты убил тирана. Ты осыпан почестями. Берегись, как бы развод не погубил твое будущее. Благодаря мне ты можешь надеяться на высшие городские должности. А я так слаба и беспомощна, что почти уподобляюсь твоему ребенку. Я — твоя избирательная афиша.

Глава восемнадцатая

ИНОЗЕМНЫЙ КУПЕЦ И БЕССТЫДНАЯ ЖРИЦА