Альбион

Грант Джон

— Казни её! — закричал Аропетрана Нгуру.

— Нет, — задумчиво произнёс Деспот, — я, пожалуй, даже не выгоню её из Гиоррана.

— Ты становишься рассудительным, — заметила Элисс. — Что-то мне не очень нравится этот чай.

Нгур обошёл вокруг стола и сел рядом с ней.

— Честно говоря, — сказал он, — он никому не нравится, но разве у тебя есть другой?

Она внимательно посмотрела в свою чашку. Поверхность жидкости задрожала, и комнату наполнил аромат пряных трав.

— Так-то лучше, — весело заметила она. — Так о чём же я? Ах, да! Аропетрана, будь так любезен, удались, чтобы я могла серьёзно поговорить с Деспотом.

Нгур махнул ему рукой.

—

Делай, как она говорит.

С красным от гнева лицом Аропетрана вышел, хлопнув за собой дверью.

— Ты хочешь вести переговоры, чтобы сохранить свою жизнь? — спросил Деспот, наклоняясь над столом.

Элисс засмеялась ему в лицо.

— Нет, — сказала она. — Я хочу вести переговоры, чтобы сохранить твою жизнь. Ты видел, — она показала на окно, — что может сделать Ветер с твоими войсками. Даже простой певец Барра’ап Ртениадоли Ми’гли’минтер Реган оказался способен вселить страх в сердца твоих солдат, не используя для этого никакого иного оружия, кроме бубна. У меня тоже есть свои способы уничтожать людей, но я вряд ли когда-нибудь использую их. А теперь скажи: разумно ли оказывать сопротивление силам, поднявшимся против тебя?

— Певец… — начал Нгур.

— Он мёртв до той поры, пока я не решу воскресить его. Ты хочешь, чтобы я и твой чай сделала вкуснее?

— Будь любезна, — отрешённо произнёс он. Посмотрев в окно, он только сейчас заметил, что от мощи Ветра Гиорран защищало нечто, похожее на тонкое стекло. — И чего же ты хочешь от меня?

— Я не могу смотреть на трупы, кто бы ни был убит.

— Я согласен с тобой.

— Тогда почему же ты позволяешь — нет, заставляешь своих солдат убивать крестьян? — Её глаза внимательно смотрели на него. — Разве это не тема для разговора?

Она пошевелила пальцами, и шум крестьянской армии за окнами внезапно смолк, время замедлилось для всех, кроме них двоих.

— Это было необходимо для защиты Дома Эллона, — уклончиво ответил Нгур.

— Дом Эллона, — сказала она так, будто собиралась зевнуть, — сейчас больше похож на лачугу. Ему не долго осталось существовать. О да, твои лучники могут убить ещё нескольких крестьян, но не сумеют убить всех. Ведь верно?

— Да, это…тяжело, — выдавил он из себя.

— Это место, — она провела рукой, чтобы показать весь Гиорран, — вскоре может превратиться в склеп. Я не хочу этого, так как уже говорила, что не люблю убийства. Ты ничего не сможешь сделать, чтобы не допустить их: даже, пойдя на мирные переговоры, ты не успеешь произнести первого слога, как будешь убит. Я же, со своей стороны, могу убедить крестьян сохранить то, что осталось от Дома Эллона. Они знают меня. Они доверяют мне. Более того, я могу заставить их доверять мне. Если ты захочешь, я могу сохранить жизнь тебе и тем, кто остался в живых из Дома Эллона. Я не смогу сохранить жизнь всем, но некоторых спасти сумею.

— Как?

— Я же сказала, у меня есть для этого способы. Но я не использую их — точнее, не смогу использовать, если ты не переменишь свой взгляд на будущее. Видишь ли, даже я могу не всё. С вами, людьми, я способна играть в самые весёлые игры, но не получается заставить вас делать что-то, если я не нахожу пути заставить вас захотеть этого. В этом смысле ты и те, кто остался от Эллонии, даже крестьяне, которых ты ненавидишь, имеете больший контроль над будущим, чем я: ваши решения влияют на него прямо, в то время как мне приходится влиять на него опосредованно — через

вас. Вот сейчас, к примеру, сумма человеческих решений ведёт к уничтожению Дома Эллона, причём вместе с плохим в небытие уйдёт и кое-что хорошее. Можно ещё немного чая?

Нгур с каменным лицом наполнил её чашку, затем, подумав немного, налил себе. Он был немного раздражён и удивлён тем, что чай Элисс имел гораздо более приятный запах, чем его собственный, ведь он наливал его из одного чайника.

— Почему ты пытаешься спасти нас? — спросил он.

— Я уже говорила тебе. Я не люблю напрасных жертв.

Он глотнул чаю, принимая эту полуправду.

— Но, — продолжала она, — положение должно измениться. Дом Эллона больше не будет править Альбионом. Твоим правителем станет Аня. Я не уверена, что её правление будет мягче, чем у эллонских Деспотов, но я надеюсь. Аристократы Дома Эллона будут посажены за решётку, может, и надолго, но не думаю, что их ожидает смерть под пытками. Жизнь будет сохранена даже тебе.

— Но, — продолжала Элисс, — всё это будет возможным, если ты сдашься мне сейчас. Через несколько минут будет поздно, и тогда я уже никого не смогу спасти.

Нгур выглядел так, будто его только что сжала огромная рука.

— Крестьяне не могут править, — тихо произнёс он, — они не помнят о том, что было вчера и не имеют представления, что будет завтра.

— Могут, точнее, могли.

— Что ты имеешь в виду?

— Я побывала во множестве миров, — сказала Элисс.

— Каких миров?

— В одной лишь этой вселенной их миллиарды. Как-то я даже пыталась сосчитать сколько их, но мне вскоре наскучило и я нашла для себя более интересное занятие.

— Существует только один мир — Альбион.

— Но ты же сам не веришь в это, правда?

Нгур смертельно побледнел. Он не был готов сказать ересь в присутствии простолюдинки…

— Да, — с неохотой сказал он. — Мне кажется, что кроме нашего, существуют и другие миры.

— Хорошо, — сказала Элисс и, протянув руку, похлопала его по плечу, как учитель прилежного ученика.

— Альбион, — сказала она, — собственно говоря, даже не мир.

Он кивнул, сознавая, к чему она клонит.

— Это лишь часть мира. Мира, который наполнен людьми, совершенно такими же, как ты, мыслящими точно так же. Но небо остального мира усыпано звёздами — маленькими огоньками света, которые люди видят по ночам. Конечно же, ты не понимаешь, что я имею в виду, когда говорю «ночь». Во всём остальном мире солнце не всегда находится в зените: оно встаёт и садится. Во время периода бодрствования оно медленно передвигается по небу, а во время периода сна скрывается за горизонтом. Становится темно, как в тёмной комнате, и на небе видны лишь крошечные огоньки — звёзды. Все эти звёзды на самом деле — далёкие солнца, как и наше, которое светит над Альбионом: одни побольше, другие — поменьше. Вокруг этих солнц вращаются миры, некоторые настолько странные и необычные, что ты просто не можешь себе этого представить. Но во всех этих мирах солнце встаёт и садится, и поэтому существуют день и ночь.

— Ты лжёшь, — неуверенно произнёс он. То, что она говорила, полностью противоречило всему его жизненному опыту, но он не понимал, зачем ей лгать. Он неловко заёрзал в кресле, ощущая ягодицами твёрдость сиденья, и решил, что Элисс определённо говорит правду.

— Конечно, — сказала она.

Он испугался. Ему показалось, что она читает его…

— Конечно, — повторила она. — Это очень скучное чтиво и, если откровенно, я могу и не делать этого, но порой мне бывает интересно.

— Ты говоришь об этих мирах… — сказал он.