Акведук на миллион
Шрифт:
— А что, брат Феофаныч! — воскликнул я. — Может, нам к Аверкию Степановичу зайти?
— К кому?! — вытаращился Городец.
— К господину Кириллову Аверкию Степановичу, — с нажимом в голосе уточнил я.
— Так ведь его убили, — пролепетал экзекутор, явно удивленный тем, что я нахожусь в неведении.
— Убили?! — оторопев, я повернулся к Чоглокову. — А почему мне не доложили?!
Федор Алексеевич вжал в плечи голову и развел руками.
Во мне пробудился охотничий азарт: я предположил, что и эта смерть связана с событиями на Моховой и в Тосне. Странно, что генерал-губернатор
— Что случилось-то? Кто? И за что убил? Он, что, неподкупным был? — спросил я.
— Да нет, ваше благородие, — настороженным тоном промолвил Арсений Феофанович, — как раз за взятки, за воровство и убили…
— Господи, — выдохнул я. — Да что тут у вас происходит? Убийцу поймали?
— Петр Ардалионович, — вмешался Репа, — это случилось сто двадцать лет тому назад во время стрелецкого бунта.
— Тьфу ты, черт! — выругался я. — Что ж ты мне, Федя, голову-то заморочил? Просвещенностью блеснуть решил?! Это вы тут в Москве историю книжкам не доверяете, в голове держите. А в Петербурге, знаешь ли, брат, не до того, там жизнь кипит! Некогда голову ерундой забивать.
— Ну, извините, — вновь развел руками Чоглоков.
— Ладно! — Я хлопнул по плечу Арсения Феофановича. — Убили и убили, тут уж ничего не поделаешь. Нечего было взятки брать и воровать! Как говорится, ни почестей, ни наград, — ничего для себя лично! Кстати, Арсеньюшка, а ты где, брат, проживать изволишь? На случай, если понадобишься.
— А здесь же, от Казенной палаты налево третий дом, — указал Городец.
Я повернулся к Чоглокову:
— Ну что, Федя… Тут все путем! Считай, ревизию провели. Теперь неплохо б до места добраться, посмотреть воочию…
— Путь будет длинным, семнадцать верст от Москвы, — ответил надворный советник, который после моих слов о проведенной ревизии заметно повеселел.
— Тогда поторопимся!
Мы сели в карету и некоторое время ехали молча. А потом Чоглоков с гордостью заявил:
— Между прочим, дом Аверкия Степановича Кириллова строил предок мой, Михаил Чоглоков.
— А он знал, что там будет Казенная палата? — поинтересовался я.
— Ну-у. — Чоглоков почесал затылок. — Наверное, знал.
— И что же? Не сделал потайного лаза и не оставил секретного чертежа наследникам? — с горячностью спросил я.
Чоглоков разинул рот, соображая: шучу я или говорю серьезно?
— А, Федя? — продолжил я комедию. — Тебе не нужны были б никакие махинации с подрядами! Ночью наведался в Казенную палату — вот и вся забота о приросте твоего благосостояния! Вы бы проверили семейные архивы… Найдете подземный ход — я в доле! За подсказку.
— Это уж непременно, хе-хе, — с усмешкой ответил Чоглоков.
— Хе-хе, — откликнулся я и, хлопнув Федора Алексеевича по колену, добавил: — А случись мне саму палату проверять, так теперь я знаю, с кого за недостатки спрашивать!
Надворный советник залился столь густою краской, что поневоле родилось
Послышался топот копыт, шелест колес другого экипажа, раздались крики: «Стой! Стой!» Чоглоков выглянул в окно.
— Кого еще нелегкая принесла?! — буркнул я, внутренне сжавшись от недобрых предчувствий.
Федор Алексеевич безучастным голосом сообщил:
— Компания «Герард и сын». Немчура прикатила…
Наша карета остановилась. Чоглоков выбрался наружу и с улыбочкой направился к экипажу с «немчурой».
— Ловко же ты выкрутился у Салтыкова! — похвалил меня Репа.
Я снисходительно улыбнулся.
— Так все шло хорошо, — продолжил петь дифирамбы отставной штабс-капитан. — И вдруг — нате вам! — опомнился старый хрыч! У меня все так и оборвалось внутри! И думаю, правда же, на торжествах-то московский генерал-губернатор со столичным частенько рядышком стоят! Значит, Михаил Федотович и племянника своего мог Ивану Петровичу представить! Ну, думаю, все! Погорели!
— У страха глаза велики, — пробормотал я, всматриваясь в физиономию старика, выбравшегося из экипажа навстречу Чоглокову.
— А ты ему — эдак!.. Как ты ему сказал-то?
— Сказал, что авгиевы конюшни разгребаю от зари до зари и для торжественных мероприятий свободным временем не обладаю, — повторил я.
Штабс-капитан даже зарделся от удовольствия. Уж не знаю, что он такого разглядел в моих словах!
Следом за стариком из кареты выбрался господин средних лет, судя по возрасту и внешнему сходству, сын. Репа смерил их торопливым взглядом и тоже забеспокоился.
— Вот что я думаю, Андрей, — зачастил он. — Ты-то, пожалуй, поезжай, глянь, чего они тут настроили. А я, давай-ка, лучше вернусь во дворец губернатора. Если там шум какой-нибудь поднимется, бог даст, предупредить успею.
— Может, так оно и лучше будет. Если что, встретимся у моей тетки, графини Неверовой, у нее дом в Большом Харитоньевском переулке, — ответил я и отворил дверцу кареты.
Старик был родом из Швабии, на российской службе дослужился до тайного советника. Полковник Иоганн Конрад Герард — так представил его Чоглоков.
— Зовите меня Иваном Кондратьевичем, — попросил немец.
Второй господин, как я и догадался, оказался сыном тайного советника Герарда, Фердинандом Иоганном Герардом, также назвавшимся на русский манер Федором Ивановичем.
— А я как услыхал, что вы, Петр Ардалионович, решили лично обойти наши сооружения, так поспешил следом! — оживленно сообщил Иван Кондратьевич. — Как же это? Без меня такую экскурсию проделать!
— Премного благодарен, господа, — ответил я. — Премного благодарен. Хотелось бы конечно же производить осмотр со знающими людьми.
— А то бы без них не управились, — чуть слышно буркнул Чоглоков.
Отставной штабс-капитан пошел искать извозчика, а мы расселись по каретам и отправились в путь. Федор Алексеевич надулся, а я пожалел, что не зазвал старого Герарда в наш экипаж. Он бы не утерпел и просветил меня о назначении сооружений еще до прибытия на место. Предстоял неблизкий путь. Из приказов, отданных возницам, я понял лишь то, что сначала мы посетим какую-то Трубу, затем Ростокино, а оттуда поедем в Тайнинское.