Акведук на миллион
Шрифт:
— Помилуйте, милостивый государь, Петр Ардалионович, — воскликнул Ковыльский. — Иван Петрович первым привел всю Москву к присяге Александру Павловичу! А какие в честь коронации устроил маскарады, балы! А иллюминация, фейерверки!
— Так вы все о праздниках говорите, — возразил я.
— А работать будем завтра, — не выдержал Репа.
— И то верно, — с нарочитым воодушевлением подхватил Чоглоков.
Они откланялись. Яков с облегчением вздохнул и спустил котенка на пол.
— Ну, брат, втянул же ты меня, старого дурака, в историю! — промолвил он.
— Тсс. — Я прижал
Не хватало, чтобы он начал причитать по поводу того, что я не Рябченко.
Репа спохватился, прикрыл рукою рот, выпучил глаза и энергично закивал, показав, что понял: дворец генерал-губернатора не место для откровений.
— Давай-ка и впрямь на боковую, — предложил я, и штабс-капитан отправился в свою комнату.
Утром Федор Алексеевич Чоглоков вручил мне объемистый фолиант.
— Это, Петр Ардалионович, мы тут ревизию произвели, — со слащавой улыбочкой ответил он. — Тебе, собственно, и дел-то осталось, что собственноручно переписать. Работа, конечно, кропотливая. Но мы уж возблагодарим.
— Ну, это хорошо! — Я взвесил фолиант на руке. — Вот это видно — работали! А то этот Ковыльский! Нес вчера! И с возблагодарением — это вы хорошо придумали! Как говорится, ни почестей, ни наград, — ничего для себя лично! Все для… — Я хотел сказать «для Петруши Рябченко», но, осекшись, осенил себя крестом.
— Вот и хорошо, и замечательно! — Чоглоков с удовольствием потер руки.
Я пролистал бумаги. В них содержались отчеты: о закупке песка, о производстве кирпича, об оплате подрядов каким-то крестьянам. Мелькали значительные суммы, но разбираться во всем этом ни малейшего желания я не имел, да и навыками нужными не владел.
Безусловно, и Чоглоков и Ковыльский опасались, что вскроется мздоимство и воровство при распределении подрядов. Но не это меня интересовало. Неизвестный заговорщик в доме графа Каменского сказал, что страна содрогнется от ужаса. Ну, от воровства-то Россия уж точно не содрогнется!
Что-то еще, куда более коварное скрывалось в деле.
— Это хорошо, — промолвил я, закрыв фолиант. — Но мне, Феденька, надобно и на место выйти, осмотреть, что вы там наработали.
— А-а-а, — задумчиво протянул Чоглоков. — А что конкретно?
— Все, — ответил я.
— Но это время займет, — расстроенно заметил Федор Алексеевич.
— Так поспешим. — Я похлопал ладонью по фолианту. — А вот это и переписывать не буду. Зачем время тратить? В министерстве доложу, что секретарь писал под мою диктовку. За отдельное возблагодарение, разумеется.
— Точно! — обрадовался Чоглоков. — И надо будет тебя с человечком из Казенной палаты познакомить. Ну, чтоб знал, кто это все предоставил.
— Вот и хорошо! Не будем медлить! Сейчас и отправимся! — заявил я, хлопнув Чоглокова по плечу.
Я спешил покинуть дворец, пока не столкнулся с кем-нибудь знакомым или — того хуже — не дождался новостей об убийстве настоящего Петруши Рябченко. Но отправиться в путь немедленно не удалось. Явился Ковыльский и объявил, что московский генерал-губернатор желает видеть санкт-петербургского ревизора и его помощника.
С содроганием сердца отправился я на прием к фельдмаршалу графу
Опасения мои оказались излишними. Иван Петрович меня не узнал, хотя немедленно нашел повод для чрезмерного радушия.
— А-а-а, моего сына Петра тезка! — Он подался навстречу, едва мы переступили порог роскошного кабинета.
Генерал-губернатор обнял меня и трижды расцеловал.
— Да разве ж мы тезки? — промолвил я, смущенный бурным приветствием. — Родители меня нарекли Ан… — Я запнулся, получив от Якова Репы кулаком в бок. — …рдалионовичем.
— Тезки! — провозгласил генерал-губернатор. — Нука, пожалуйте к столу! Не отпущу, пока пирогов наших не отведаете!
На столе стояли горячий самовар и блюда с выпечкой. Граф Салтыков занял почетное место, а мы втроем — я, Репа и Чоглоков — уселись по правую руку от него. Пока адъютант его превосходительства расставлял перед нами наполненные чашки, Федор Алексеевич тронул меня за рукав и еле слышно прошептал:
— О возблагодарениях молчите.
В ответ я ухмыльнулся: мол, нешто я на дурака похож? А про себя подумал: раз от градоначальника скрывают подкуп ревизора, так, вероятно, воруют у него за спиной и с ним не делятся. Потому с радостью воспринял искренне напутствие Ивана Петровича, данное в разгар чаепития:
— Ты, Петр Ардалионович, на чины не смотри! А какой грех найдешь, сразу мне доложи. Я с них шкуру сам спущу!
— Не извольте сомневаться, ваше высокопревосходительство, непременно доложу, — с чувством ответил я.
Генерал-губернатор пил чай не спеша, смаковал каждый глоток и каждую ватрушку. А я вздрагивал от малейшего скрипа. Боялся: отворится дверь, и войдет вестовой с прискорбной новостью. Градоначальник, сам того не ведая, взялся мне еще больше нервы трепать.
— Ты мне скажи, ведь граф Алексей Иванович слаб совсем. Зачем же император такое назначение ему дал? — спросил московский градоначальник.
— Помилуйте, ваше высокопревосходительство, разве вправе я обсуждать волю его величества? — пробубнил я.
Вопрос о министре финансов действительном тайном советнике графе Алексее Ивановиче Васильеве, — это я понял.
— Поди ж ты, финансами-то на самом деле Дмитрий Александрович управляет, — продолжал граф Салтыков.
Речь о товарище министра финансов, понял я.
— А ты, Петр Ардалионович, в каком департаменте служить изволишь? — спросил московский градоначальник.
Я встревожился не на шутку. Излишним любопытством Иван Петрович мог разоблачить меня быстрее печальной новости о судьбе настоящего Рябченко. Откуда мне было знать, какие департаменты существуют в Министерстве финансов? Я сделал вид, что никак не прожую пирог с капустой, а сам ломал голову: что же ответить? Ни одной путной мысли не приходило, лишь один образ маячил перед мысленным взором: черно-белый с оранжевым обводом шлагбаум рассекает небо, взмыленные лошади влетают в Москву, мрачный фельдъегерь спешит с докладом к московскому губернатору…