Аккорд

Хоуп Ава

Но самое смешное впереди, учитывая, что с Эбби я так и не успел научиться даже просто нормально стоять на коньках.

Ну дерьмо же?

Следующие пятнадцать минут я занимаюсь какой-то ерундой, пока мне на помощь не приходит Мэттью. Смотрю на огромную штуку в его руках, и глаза улетают куда-то в космос.

– Вот это громадина, – выдаю я. – И я даже не про твой член.

Друг закатывает глаза и шумно выдыхает:

– Трев, какой же ты придурок. Твоя одержимость моим членом не перестает меня удивлять.

– Да что? Эта хрень огромная!

Наблюдаю за тем,

как он прикрепляет эту самую хрень к ноге, и вскидываю брови.

– Это вратарские щитки, их две шутки, видишь? – объясняет мне.

Киваю.

– Если ты сейчас начнешь шутить про то, что хорошо, что у меня не два члена, я тебя убью, – тут же произносит он, и это оскорбляет меня.

– Никогда в жизни такого не сказал бы, – с обидой в голосе выдаю я. – Что плохого в двух членах?

Мэттью издает отчаянный стон:

– Все, Трев, иди на раскатку.

– Куда?

– На лед!

Ну, на лед так на лед. Поднимаюсь на ноги и ковыляю до двери. И как на этих коньках можно кататься, если даже так сложно просто передвигаться по ковровому покрытию?

Беру на выходе клюшку, удивившись тому, что она такая легкая, и выхожу из раздевалки. Пересекаю тоннель и оказываюсь прямо перед выходом на арену, где стоит Рид. Заметив меня, он снова протягивает мне какую-то хрень.

– Что это? – хмурюсь я.

– Лента.

– Еще одна?

– То был скотч, а это лента для клюшки… – устало выдыхает Рид.

– Какого дьявола вы постоянно все обматываете какой-то херней?

– Говоря на твоем языке, Морган: ты ведь не забываешь о защите для своей клюшки перед сексом?

– Фу, – морщусь я. – Ты серьезно назвал мой член клюшкой? Мерзость.

Рид закатывает глаза.

– Хотя, – тут же добавляю я, – учитывая размеры клюшек, это комплимент. Наверное.

– Я действительно не понимаю, как тебя терпит моя сестра. Всю игру буду молиться, чтобы шайба прилетела тебе в висок и ты впал в кому.

– Готов оставить свою команду в меньшинстве?

– У нас постоянные смены, идиот. Это же не соккер.

Смены? Что? Мне нужен суфлер, который бы переводил информацию.

– Допустим. Но тогда Лизи останется без отца. Как тебе такой аргумент?

– У нее есть Рик.

– Ауч, – шиплю я.

– За работу, Морган, – кивает Рид в сторону ленты, и мне приходится обматывать ею клюшку.

Закончив с этой ерундой, я выхожу из тоннеля. Яркий белый свет прожекторов освещает ледовое покрытие, которое в эту самую минуту выравнивает комбайн. Медиакубы транслируют составы на игру, а болельщики заполняют трибуны. Выхожу из тоннеля и оборачиваюсь назад, вскинув голову. Окидываю взглядом зрителей и нахожу Джессику.

Дьявол.

На ней черное джерси с номером один. Моим номером.

Спустя пару минут ее глаза находят мои, а губы при этом расплываются в широкой улыбке. Она тут же поворачивается спиной, демонстрируя мне мою фамилию. И, черт бы меня побрал, как же ей идет быть Джессикой Морган.

Эта мысль заставляет мое сердце пропустить множество ударов. Перед глазами, словно в ускоренном слайд-шоу, проносятся все наши счастливые моменты с той самой ночи в клубе. Чувства,

что я испытываю к ней, накрывают меня волной. Пульс скачет, как на американских горках. Я задерживаю дыхание, а затем шумно выдыхаю, когда отчетливо осознаю, что нуждаюсь в том, чтобы она носила мою фамилию. А когда Джесси берет на руки нашу дочь в таком же джерси, я начинаю задыхаться. Пелена из слез застилает глаза, и мне приходится начать часто моргать, чтобы не облажаться перед публикой и не разрыдаться.

– Да ладно тебе, мужик, не плачь, это всего лишь хоккейный матч, – с широко распахнутыми глазами произносит подошедший ко мне Мэттью. – Я буду на льду нежным.

С моих губ срывается смешок, и я отвожу взгляд от своих девочек.

– Иди к черту, Мэттью.

– Мы все к нему пойдем. Так что хватит плакать и бегом на лед, пока Рид тебе клюшку в задницу не запихал.

– Он этого не сделает, – фыркаю я, но послушно следую за другом на лед.

– И почему же?

– Потому что я тра… – начинаю я и тут же, поскользнувшись, грохаюсь на лед.

Надо мной тут же появляется негодующее лицо Рида, и я закрываю глаза.

– Ты меня сглазил, – устало выдыхаю я, а затем поднимаюсь и целых три чертовых периода проклинаю Монику, катаясь лицом по льду.

Глава 42

Mariah Carey – All I Want for Christmas Is You

Тиджей

Я в аду. Теперь точно в аду.

Как так вышло, что я праздную Рождество с хоккеистами?

Сегодня здесь собрались все «орлы». Каждый амбал обязательно подходит ко мне, чтобы пожать мне руку, отбить кулачок, хотя, к слову, никто давно так не делает, или просто сказать, как нравится мое творчество. Я был бы в восторге от такого внимания от кого угодно (ну, кроме венеролога, конечно), но только не от придурковатых хоккеистов. И, если бы не сексуальная блондинка на горизонте, я бы сбежал.

Но я не сбегу. Ни за что.

Потому что эта сексуальная блондинка, устроившая вечеринку, моя.

Стою посреди большой светлой гостиной в доме Рида и крепко сжимаю пальцами стакан с виски. Прямо передо мной мигает сотнями разноцветных огоньков высоченная елка, под которой стоит множество коробок, упакованных в красную и золотую бумагу. Из колонок звучит Mariah Carey – All I Want for Christmas Is You, и Эбби, пританцовывая, подходит ко мне. На ней замшевый комбинезон бежевого цвета, обтягивающий ее идеальное тело, а на голове – ободок с оленьими рогами. Она делает глоток рождественского пунша из красного стаканчика, а затем, пытаясь перекричать музыку, спрашивает:

– Как тебе вечеринка?

– Получше свингер-пати, на которых я бывал раньше.

Закатывает глаза:

– Господи боже, я не хочу об этом знать. Классный свитер, кстати, – усмехается она, осматривая мой красно-зеленый новогодний свитер с золотым бантом, как у Райана Рейнольдса на фотографии с Хью Джекманом и Джейком Джилленхолом.

– Надеюсь, Джессика тоже останется в восторге. Сегодня я буду Райаном. Такой ролевой игры у нас еще не было.

Морщится:

– Иисусе, Морган.