Ахиллесова пята
Шрифт:
– Ты чего, Антонио?
– Да ничего. Что это за игра. Тыр-тыр, тыр-тыр. Играть надо, так играть. В открытую. Гас на гас. А не перепихоном каким-то заниматься.
– Хе, молодец! В открытую. Я с тобой одну партию в открытую сыграл, хватит. Для каждого соперника своя тактика.
– Хороша тактика! – с саркастичной улыбкой проворчал Артюхов. – Сплошная суходрочка.
Олег усмехнулся, затем, сразу как-то посерьезнев, внимательным цепким взглядом огляделся по сторонам:
– Сколько там у нас натикало?
– Без десяти семь.
– Без десяти семь, – задумчиво повторил Иванов. – Ну что ж, наверное, уже хватит. Давай закругляться.
– Минуточку. Что значит закругляться? Ни хрена подобного. Заседание продолжается, господа
– А ты азартен, Парамоша.
– Я просто не люблю оставаться в проигрыше. Особенно тогда, когда знаю, что по всем раскладам должен сорвать банк.
– Это веский довод. Ну что ж, идя навстречу пожеланиям трудящихся... – Иванов замер в боевой стойке.
Шарик снова запрыгал по поверхности теннисного стола, правда, на этот раз характер игры изменился. Теперь она шла в открытую, с резкими незамысловатыми ударами из правого угла в левый и наоборот, и заняла совсем немного времени. Минут через пять партия закончилась довольно предсказуемой победой партнера в красной «манчестеровской» майке, с цифрой 10 на спине, настроение которого на этот раз было прямо противоположным тому, с каким он отошел от стола после предыдущей игры. Сейчас он с торжественно-снисходительным видом пожал руку своему проигравшему сопернику и снова присел на скамью. Соперник, положив свою ракетку на стол, опустился рядом и через несколько мгновений снова внимательно, но осторожно оглянулся по сторонам.
В спортивном зале было несколько помещений – вернее, это было одно большое помещение, разделенное толстыми прозрачными плексигласовыми перегородками на несколько секций. Практически из каждой из этих секций можно было достаточно хорошо видеть, что творится в секциях соседних, и разглядеть занимающихся там людей. Иванов со своим «помощником» находились в этом спортивном комплексе уже почти два часа и за это время прошли почти по всем залам: в одном они побросали в кольцо оранжевый баскетбольный мяч, в другом, где играли в сквош, тоже минут десять постучали маленьким мячиком о прозрачную боковую стенку, в третьем, правда, только посмотрели, как играют в большой теннис, – оба корта были уже заняты к их приходу. Но нигде, ни в одном зале им так и не удалось увидеть то, что они хотели увидеть. Вернее, того, кого хотели.
Олег вздохнул, опустил локти на колени и, поникнув головой, замер в позе кучера.
Артюхов, угадав настроение своего соседа, посчитал необходимым немного его взбодрить:
– Да не пойдет она сюда. Чего ей здесь делать. Не ее это жанр. – Получив вместо ответа не очень внятный, вялый кивок, он хлопнул соседа по плечу: – Ладно, пошли. Надо к ужину готовиться.
Выйдя из дверей спортцентра, они, закинув на плечи свои спортивные сумки, неторопливо направились прямо, по ходу движения судна. Спортцентр располагался в самом конце лайнера, в его кормовой части. Впереди, прямо посередине этого уровня, находились каюты класса «Квинс Грилл», где остановились и только что покинувший спортзал победитель последней партии игры в пинг-понг и объект весьма пристального внимания, как его самого, так и бредущего сейчас рядом с ним спутника в белом спортивном костюме «Рибок». Там же, в центральной части палубы, в промежутке между двумя рядами кают, располагались кабинки шести главных корабельных лифтов, практически безостановочно скользящих вверх-вниз в это весьма оживленное время дня. Пространство, длиной приблизительно метров в восемьдесят-девяносто, между спортивным центром и каютами, по обоим бортам судна, было сплошь занято протянувшимися в два ряда цепочками шикарных бутиков, демонстрирующих в своих залитых ярким светом витринах все великолепие и роскошь последних достижений европейской моды. Посередине между этими двумя рядами магазинов, с весьма помпезным названием «Королевские бульвары», сплошное пространство палубы как бы разрывалось, образуя проем в форме «картуша», то есть
Сейчас оттуда, снизу, доносились немного приглушенные звуки фортепиано, сопровождающие рулады правильного, но не очень сильного тенорка, старательно выводящего предрасстрельную арию Каварадосси.
Олег, замедлив ход, подошел к высоким перилам, ограждающим проем по всему его периметру, и, оперевшись о них и наклонив голову, заглянул вниз. Прямо под ним, в просторном объеме «большого фойе», за расставленными в несколько хаотичном порядке низенькими круглыми столиками, в комфортных мягких креслах, сидело несколько десятков пассажиров, преимущественно преклонного возраста, которые, не спеша потягивая аперитивы и соки, внимали пению стоящего на расположенном в глубине зала эстрадном подиуме невысокого лысеющего брюнета в концертном фраке, в трагическом жесте сцепившего перед собой короткие пухленькие ручки.
Антон, немного помедлив, присоединился к своему спутнику. Также положив локти на перила, он вежливо прослушал несколько тактов звучащей арии, а затем, кивнув в сторону ее исполнителя, осведомился у стоящего рядом с ним соседа:
– Нравится?
– Ну... конечно, не Хосе Кура. Но для сельской местности сойдет, нормально, – после некоторой паузы ответил сосед, не меняя позы. – Или ты о музыке?
– Я... вообще.
– А тебе не нравится?
– Честно признаться, больших восторгов не испытываю.
– Зря. Между прочим, классическая музыка плодотворно влияет на интеллектуальные способности. Недавно эксперимент провели. Крыса, которой заводили Девятую симфонию Бетховена, в два раза быстрее находила выход из лабиринта, чем та, которая слушала Бритни Спирс.
– Ну правильно, ту, первую, Бетховен, видно, так поддостал, что она не знала куда от него деться – как сумасшедшая в поисках выхода металась.
Иванов, не поднимая глаз, не очень весело усмехнулся. В это время голос внизу стих; за заключительными фортепианными аккордами последовали ленивые жиденькие аплодисменты. Певец, выведя за руку к авансцене свою аккомпаниаторшу, несколько раз поклонился и, спустившись вместе с ней с эстрады, засеменил в сторону выхода. Кое-кто из присутствующей публики стал нехотя подниматься со своих кресел.
Человек в белом спортивном костюме «Рибок» продолжал стоять в прежней задумчивой позе. Прошла целая минута долгого напряженного молчания или даже две. Наконец он поднял голову и коротко вздохнул.
– Да, похоже, ты был прав. – Он сказал это Артюхову, но посмотрел не на него, а прямо перед собой, на противоположный от них ряд магазинов, вытянувшихся вдоль левой эспланады «Королевских бульваров».
– В чем? – спросил Артюхов, повернувшись к перилам спиной и оперевшись на них левым локтем, на который он перенес всю тяжесть своего принявшего небрежную расслабленную позу тела.
– Насчет моей легенды. Наверно, все-таки надо было озвучить.
Артюхов удовлетворенно хмыкнул, правда, только про себя, и хотел было уже успокоить своего собеседника такой фразой, что, мол, «да ладно, в принципе, ничего страшного, сейчас за ужином и озвучим», но не успел.
– А может, и не надо, – опередил его собеседник, в голосе которого буквально за какие-то доли секунды произошли весьма заметные, можно даже сказать разительные, перемены. В нем сейчас звучали уже не обескураженно-меланхоличные нотки, характерные для человека, допустившего какой-то просчет, осознавшего его и винящего себя за этот промах, а бодрый, хоть и еще немного приглушенный, металл охотничьего рожка, оповещающего о появлении ожидаемого объекта охоты. – Может, все мы с тобой сделали правильно.