Ахиллесова пята
Шрифт:
– Они у меня тут все... эстеты. – Минаев перевел взгляд на своего помощника: – Да, Вольдемар? – Вольдемар, сдерживая улыбку, опустил глаза на свои модные остроносые туфли. – Ну, ступай с богом. И чтоб часа два никакого беспокойства. У нас тут серьезный разговор.
– Это ты верно угадал, – произнес Ахаян, едва дверь в кабинет затворилась. – Разговор у нас с тобой действительно будет серьезным.
Шумно опустившись в черное кожаное кресло, он, казалось, не обращая никакого внимания на то, как отреагирует на его слова хозяин кабинета, принялся более внимательно рассматривать содержимое вазочек, расположенных на только что привезенном столике.
Хозяин кабинета едва заметно сглотнул слюну, и это было единственное,
Ахаян внезапно поднял на него свои цепкие серые глаза:
– Ты чего, Петрович?
– Ничего. – С бодростью тона, конечно, Петрович немного переборщил, но в целом... Ахаян улыбнулся, правда, только глазами.
Он очень хорошо чувствовал, в каком состоянии сейчас находится бедный Гелий Петрович, уже третий день подряд не находящий себе места и ежесекундно ломающий голову над тем, за каким чертом сюда принесло этого... с позволения сказать... ну не будем уточнять кого... который все чего-то там вынюхивает и толком ничего так и не соизволит объяснить. Но отказать себе в удовольствии лишний раз пощекотать нервы своему подчиненному... – ну это не то чтобы выше сил, но... а зачем? В конце концов, подчиненному это тоже только на пользу. Ну а как еще, интересно, в повседневных условиях должна воспитываться эмоционально-волевая устойчивость разведчика.
– Ну и где твой «Ноблесс оближ»? – поспешил он своим вопросом вернуть Минаева в объективную реальность.
– Какой Ноблесс?
– «Мартель». «Ноближ». Это ж он так расшифровывается.
– Положение обязывает?
– Пресизман [7] .
– Надо же, не знал. Ун секунд! – Минаев подошел к шкафу и извлек оттуда бутылку и два пузатых бокала, которые он, с вопросительным видом, показал Ахаяну.
Василий Иванович поморщился:
– Это мы на приемах пижонить будем. Давай наши, граненые.
7
Точно (фр.).
– Есть, граненые. – Минаев достал два двухсотграммовых, правда, не граненых, а обычных стеклянных стакана, в которые он, поставив их на журнальный столик и присев на стоящее рядом второе кресло, уверенным движением налил по четкой тридцатиграммовой дозе.
Ахаян поднял свой бокал и посмотрел на свет:
– Какой колор, а? Золотисто-медный. А вот у «Мартель Кордон Блё» совсем другой. Какой-то такой... ореховый. А у «Мартель-Сюпрем» – янтарный. – Он медленными круговыми движениями поводил бокалом под носом. – И аромат под стать. Дуб... ваниль... и сухофрукты. У наших лучших, армянского разлива, такой же. А ты в курсе, между прочим, что Мартель, ну сам основатель, был нефранцуз.
– Да вы что?
– Натурально. Чистокровный англэ. Слинял во Францию, то ли от революции, то ли от долгов. – Ахаян еще раз втянул носом аромат. – Ну что, Гелий Петрович, от слова Гелиос? За мой грядущий отъезд? Стремянную.
– Ну...
– Подступай... к глазам... разлуки жижа... Сердце мне... сантиментальностью расквась... Я хотел бы... жить и умереть в Париже. Если б не было такой земли – Москва. Да? Знаешь такие стихи?
– Слышал.
– Тогда поехали. – Медленно, одним глотком перелив в себя содержимое своего стакана, Ахаян положил в рот тонкий лимонный кружок. – Нет, даже если б и не было Москвы, все равно б в Париже умирать не захотел. Да и жить тоже.
– А сколько вы в свое время тут?.. По полной программе, как полагается?
– Ну, конечно, по полной. Целый год еще до конца срока оставался. И хоть ты прав, времечка уже прошло много, почитай, двадцать годков, а я этот день по гроб жизни не забуду. Пятое апреля тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. И даже время помню: тринадцать
8
Кэ д’Орсэ – набережная в Париже, где находится основная резиденция МИДа Франции.
9
Домой (нем.).
– Да, лягушатники. Могут иногда почудить. Сколько они тогда сразу-то выдворили? Человек пятьдесят, я помню, нет?
– Сорок семь.
– Почти.
– Там, правда, кроме наших, еще и «грушники» [10] были.
– До кучи?
– Ну да. Миттеран [11] , говорят, лично в списке галочки ставил. Там же сначала, мы потом узнали, больше сотни фамилий было.
– Да социалисты, они все проститутки. Что раньше, что сейчас. На словах, что ты, – друзья, демократы, а как до власти дорвутся, так такие фортели выкидывать начинают. Правее папы римского казаться хотят.
10
«Грушники» – сотрудники резидентуры ГРУ (Главного разведывательного управления Генерального штаба Министерства обороны).
11
Франсуа Миттеран – президент Франции с 1981 по 1995 г.
– Святее.
– Ну да, я и говорю.
– И не говори. Вот Жискар [12] до него был. Так тот бы точно до таких пакостей никогда б не унизился.
– Ну так. Аристократ.
– Хотя, с другой стороны... Ты знаешь-то, вообще, чего они тогда так взбеленились?
– Смутно. Чего-то там в посольстве в своем, в Москве, нашли, да?
– Чего-то! Жучков наших у себя в телексах. Причем во всех шести. А знаешь, когда их наши туда вогнали? Еще аж в семьдесят шестом году. Те, дурачки, их безо всякой охраны по железной дороге отправили.
12
Валери Жискар д’Эстен – президент Франции с 1974 по 1981 г.
– Что, так вот просто и отправили?
– Нет, ну под замками, конечно, опечатанные. Но это ж... ты сам понимаешь.
– Да.
– Ну так вот ты и прикинь, – обменявшись с Минаевым улыбкой авгура, продолжил Ахаян, – что мы целых шесть лет спокойненько читали всю секретную переписку посольства Франции. Конечно, ребят обида взяла. Вот так.
– Да, были времена. Уж работали так работали. Что дома, что здесь. И силы были, как говорится, и средства.
– Ну, так ведь времена не выбирают. Как говорится.
– Ну да.
Минаев не знал, как интерпретировать последнюю фразу своего шефа. Во всяком случае, в тоне, которым она была произнесена, он подсказки не обнаружил и поэтому решил использовать обычный безотказный способ выхода из подобного рода ситуаций.
– Ну что, Василий Иванович, еще по чуть-чуть?
– Можно, – улыбаясь глазами, Ахаян поднял свой, вновь заполненный тридцатью граммами золотисто-медной жидкости стакан. – Ну что, Гелий Петрович, давай-ка мы с тобой выпьем, знаешь, за что?