Ахиллесова пята
Шрифт:
Резко остановившись, дама инстинктивно спряталась за стенку, отделяющую коридор от гостиной, и, через несколько секунд, сдерживая дыхание, осторожно высунула голову из-за левой стойки арки и заглянула в комнату. Она сразу же поняла причину бликов, которые, как теперь можно было слышать, сопровождались также приглушенными звуками человеческого голоса, экспансивно и быстро выстреливающего какие-то отрывистые фразы на английском языке, с явным американским акцентом. И блики, и звуки исходили от ее телевизора, который стоял на полу у дальней стенки комнаты и почему-то находился во включенном состоянии. Привычка смотреть стоящий на полу телевизор, сидя или лежа в это время где-нибудь поодаль, на ковре или на диванных подушках, въелась ей в кровь еще с самого детства, и в этом, в общем-то, не было ничего особенного,
С этой точки – из проема арки, с порога комнаты, не было видно, сидит ли кто-либо в кресле, или оно стоит абсолютно пустое, но не на шутку встревоженной женщине, уже забывшей про то, что она так и не успела снять с себя свое манто, и напряженно вглядывающейся в тускло поблескивающий перед ней в темноте абрис массивной кожаной спинки, какое-то шестое внутреннее чувство подсказывало, что кресло не пустое. Это чувство подсказывало ей и еще кое-что, и поэтому, вместо первоначального инстинктивного желания броситься сломя голову из квартиры, поднять панику и разбудить соседей, она предпочла медленно и осторожно, на цыпочках, шаг за шагом подойти к креслу и, заглянув в него сверху, развеять все свои сомнения.
Когда до заветной цели ее движения оставалось каких-нибудь три шага, она уже могла видеть из-за верхнего края пухлой кожаной спинки обтянутую фланелевой брючиной худощавую мужскую голень и ступню правой ноги, в изящном ботинке сорок первого размера, небрежно закинутую «четверкой» на ногу левую, острое колено которой тоже уже находилось в ее поле зрения. Еще через два шага можно было уже практически полностью видеть развалившуюся и сползшую немного вниз, хоть и явно не атлетическую, но все же неплохо сложенную фигуру мужчины со скрещенными на груди руками и с торчащим редковатым ежиком волос, устремившего внимательный взгляд вниз и вперед, на мерцающий экран телевизора. Остановившаяся за его спиной и пока невидимая им дама тоже перевела взгляд на телевизор и едко, про себя, усмехнулась: на экране темнокожий гигант в белых спортивных трусах и майке с надписью «Utah Jazz», подпрыгнув, вгонял в прикрепленное к щиту кольцо с сеткой оранжевый мяч – на спортивном канале Си-эн-эн транслировался какой-то баскетбольный матч. Дама нарочито громко вздохнула и, забыв о своей недавней осторожной кошачьей поступи, медленной, но уверенной и даже в чем-то царственной походкой, с ярко выраженным чувством собственного достоинства, прошествовала к телевизору, повернулась в полный фас к сидящему в кресле любителю баскетбола и, вызывающе подбоченясь, громко и четко произнесла язвительным тоном:
– Так, ну и что это за фокусы? – Не дождавшись немедленной реакции на свой вопрос, она посчитала необходимым добавить: голосом, в котором уже явственно звучали жесткие, даже в чем-то прокурорские нотки: – А? Я кого спрашиваю?
– Что-то ты сегодня рановато, – не отрывая сосредоточенного взгляда от экрана, ответил наконец как бы нехотя и не на прямо поставленный ему вопрос любитель. – Я-то, честно говоря, настроился здесь было уж всю ночь прокоротать.
– Мне плевать, на что ты настроился, – тут же последовала очень вежливая ответная фраза, и через секунду допрос возобновился: – И вообще, как ты сюда попал? В дом, в квартиру. Насколько мне помнится, я тебе ключей не давала.
Услышав последнюю фразу, сидящий в кресле мужчина на какое-то мгновение все-таки оторвался от телевизора и, посмотрев на ее автора весьма выразительным взглядом, с улыбкой развел руки в жесте, который не должен был оставлять у последнего, вернее – последней, никаких сомнений в абсолютной неуместности, даже наивности поставленного вопроса.
– И, главное, без
– Тихо, куколка, – перебил ее мужчина, предостерегающе подняв вверх указательный палец левой руки, – еще пять минут до конца последней четверти. Все эмоции чуть позже, о’кей? – Продолжая внимательно следить за перипетиями баскетбольной баталии, он тут же добавил, как бы предчувствуя и предвосхищая ответную реплику: – Ты... разденься пока, – поднятая рука слегка махнула в сторону коридора, а может, и просто отмахнулась.
Ответная реплика все-таки прозвучала, причем произнесена она была притворно-послушным голосом и сопровождалась не менее выразительной улыбкой:
– Раздеться? До каких пор?
– Ну... как сама сочтешь нужным. И плесни-ка нам чего-нибудь... между делом.
– Всенепременнейше. Чего мсье угодно? – эта фраза, в отличие от всех предыдущих, прозвучала на языке страны пребывания, что придало ей дополнительный выразительный оттенок; правда, фраза следующая была произнесена снова по-английски – по всей видимости, общаться именно на этом языке для обоих присутствующих было более привычно или удобно. – Цианиду или... соляной кислоты?
– На твой вкус, куколка. Главное, льда побольше.
– Я тебе говорила уже сотню раз и сейчас повторяю в последний раз: может быть, для кого-то я и куколка, только не для тебя. Понял? – В голосе куколки снова зазвенел металл.
– Как сурово. А кто же ты тогда для меня?
– Если забыл, могу напомнить. Меня зовут Хелен Мэтью.
– Переходим на язык официального протокола?
– Переходим. И хватит пялиться в свой дурацкий ящик, когда с тобой разговаривает дама. – Хелен раздраженно выдернула выключатель телевизора из розетки и отошла в глубину комнаты к широкому и длинному полукруглому дивану, на который она сначала небрежно бросила сдернутое ею на ходу с плеч манто, а затем уже и, напрочь, казалось, забыв о всякой внешней элегантности манер, грузно плюхнулась сама.
Порывистыми нервными движениями она достала из сумочки пачку сигарет «Вирджиния слимс» и, вытянув из нее ухоженными, но не длинными ноготками тоненький белый цилиндрик, попыталась его прикурить при помощи извлеченной из той же сумочки длинной и плоской золотой зажигалки, но, как это часто бывает в подобных случаях, словно сопротивляясь слишком резкому и бесцеремонному обращению, механизм зажигалки упорно не хотел давать искры. Это, по всей видимости, стало дополнительным источником раздражения для ее владелицы, которая, зачем-то энергично потряся своим непослушным золотым брикетиком, еще раз безуспешно чиркнула колесиком по кремню и затем раздраженно отбросила зажигалку в сторону, на другой конец дивана.
Сидящий в кресле мужчина, который вполоборота наблюдал за всей этой сценой, едва заметно усмехнулся, на какое-то мгновение задумчиво опустил голову, но, тут же взмахнув руками, вдавил ладони в подлокотники кресла и легким пружинистым движением поднялся на ноги. Уверенным жестом хорошо знакомого с обстановкой человека он включил стоящий недалеко от окна громоздкий торшер, по своей форме напоминающий большую рюмку для мартини на высокой тонкой ножке. Затем, подойдя к широкому полукруглому дивану, он подобрал лежащую на его дальнем краю зажигалку и мягко, даже как бы чуть-чуть осторожно, опустился на краешек дивана, рядом с медноволосой дамой, которая, казалось, обидевшись на всех и на вся, устремила отсутствующий взгляд то ли на ближайшую к ней стенку, то ли на висящую на ней картину малопонятного, особенно в условиях царящего в комнате полумрака, абстрактного содержания, и теребила в тонких пальчиках так и не зажженную сигарету.
Мужчина неторопливо откинул крышку зажигалки, аккуратным легким движением сделал вращательное движение колесиком, после чего медленно, вежливым, даже почтительным жестом приблизил золотой брикет с взметнувшимся над ним ровным и длинным огненным хвостиком к демонстративно отвернувшейся от него соседке по дивану. Соседка, после некоторого колебания, продолжая сохранять независимый вид, поднесла к губам сигарету, затем, слегка подавшись вперед, с легким причмокиванием, притянула к ее кончику язычок пламени и, откинувшись на спинку дивана, выпустила вверх, через колечко губ, тонкую струйку жидковатого бело-сизого дыма.